Подвиги Слабачка - Алексей Артов

В муках успеха

Уже вторую ночь, когда все спали и его никто не мог увидеть, Слабачок прогуливался по лесным тропинкам в компании всего растущего в лесных чащах и звёзд на небе.

Но бродить спокойно, после того, что он совершил, он не мог. Он хватался за головку, подпрыгивал, скакал, кружился вокруг себя, бежал, топтался на месте, кувыркался и говорил, говорил, говорил с… с самим собой.

Его кто-то мучил, щипля и кусая изнутри вопросами: «Ты уверен, что это ты, такой кроха, построил такую гигантскую башню?»; «Разве мог такую громаду построить такой никакой?»; «У тебя не хватает даже взгляда, чтобы достать до её высоты, а сил хватило?»; «Как ты смог даже подумать, что это ты смог?»

Но другой голос отвечал: «Но ведь это я, я?!» А в ответ снова: «Ха-ха-ха! Кто тебе это сказал?!» – «Я… сам!» – «Он сам! Ха-ха-ха!» – «И все видели, все говорят?!» – «Ха-ха-ха! Он ещё и напридумывал, и всех при всех!»

Его очень радовало, что он смог совершить такой подвиг труда и спорта, но сил его ума не хватало объяснить самому себе: почему и как.

Разгром прогнивших

И вот, продолжая так болеть собственным успехом, он так забегался, заскакался, закувыркался, что оказался где-то очень далеко-далеко среди лесов, холмов и оврагов. Вдруг он услышал, что кто-то, кажется, где-то стонет. Остановившись и прислушавшись, и ничего не услышав, он подумал, что ему показалось. Но, снова сделав несколько кувырочков и несколько прыжочков, он уже явней услышал стоны, а потом и тонкое попискивание: «Помогите!».

«Кто-то в Беде!» – подумал муравьишка. – «А раз кто-то в этой беде, а я оказался с этой Бедой рядом, то я должен, – размышлял Слабачок, – того, кто в этой Беде, из этой Беды и вы-та-щить… И… неме-дленно!» Он быстро-быстро стал оглядываться по сторонам, одновременно вращая головой, глазами и антеннами-усиками в поисках того, кто в этой беде.

«По-мо-ги-те!» – теперь уже очень отчетливо послышался жалобный голосок.

Муравьишка сделал несколько десятков шажочков, приближаясь к тому месту, откуда еле слышались стоны. И тут он увидел деревяшек-гнилушек-палок-погонялок. Они со страшными глазами, рожицы искривляя и руками махая, скакали-плясали, кричали, гоготали, на кого-то обзывались, над этим кем-то надсмехались, этому кому-то угрожали, этого кого-то пинали, по этому кому-то стучали.

«А-а!!! А-а!!!» – снова раздались стоны. И тогда муравьишка понял, что тот или та, кто взывает криком от боли о помощи, находится как раз среди этих старых прогнивших деревяшек-забияшек! «О-о!» – слабачок чуть сам уже не закричал от боли за несчастного – «Как же трудно, – думал он, – тому, кого хочет раздавить-растоптать эта груда мусора! Ему, наверняка, трудно дышать, и он, наверняка, не может, даже, шевельнуться! Что же делать? – продолжал думать могучий кроха. – Ну, конечно, нужно раскидать этих гнилушек – нахалюшек в разные стороны, и как можно быстрее. Нужно вызволить из убивающей несвободы того, кого эта несвобода давит и душит. Нужно спасти жизнь, которую ещё можно спасти!»

И с этими, толкающими на спасение, мыслями муравьишка бросился на кучу деревяшек, как на целое войско жуков-захватчиков.

– Ой, кто это?! – увидя Слабачка, спросила палка-гнилушка Подлюшка, и в тот же миг им схваченная и брошенная, закричала: «О-о-о-ой! Помогите-подхватите!» А как упала, так и рассыпалась.

Слабачок хватал одно гнилое полено за другим и, размахиваясь, разбрасывал их в разные стороны. А те, крича-вопя, разлетались со скоростью испуганных мух и пропадали-распадались там, где заканчивался муравьиный горизонт.

Спасение от Просто Беды

Когда уже целая гора гнилушек-подлюшек была разбросана, Слабачок увидел, что почти у самой земли лежала маленькая-премаленькая и крохотная-прекрохотная муравьинка. Её обхватывали Цепи Боли, Кокон Зла и тёмные, и мохнатые, как у орангутанга, лапы Просто Беды.

Слабачка охватили Ужас и Сострадание. Схватив деревяшку побольше, покрепче и поострее, он стал бить ею по лапам Просто Беды. Он торопился вытащить муравьинку из этих лап, потому что боялся, чтобы Просто Беда не превратилась в Страшную Беду. И лапы Просто Беды сопротивлялись, отбивались, но постепенно отпустили свою жертву, а потом и вовсе уползли-ушли-исчезли.