Подвиги Слабачка - Алексей Артов

– Точно! Эта малютка тяжелее любой из его глыб! Э-э-хы-хы-хе-ха! – проскрипел Склизкий…

И гогот всех.

– Склизкий., ты гораздо умнее, чем думаешь о себе сам и чем думают о тебе все эти, – сказал Слабачок, кивнув в сторону злоёвиков. И тут же продолжил: – Эту ношу, которая невозможно легка, нести невозможно тяжело!

Растянутые до ушей губы негодяев превратились в овальные пещерки, а щелочки суженых глаз в недоумённые кружочки.

– У Слабачка, кажется, ослабли лапки?! – обрадовался Твердолобый.

– Или стала слабее голова?! – просиял Мешкотелый.

– Нет, хи-хя, не поглупел… Он, хи-хе-хя-хя, поумнел! – проговорил и захихехякел ещё громче Склизкий.

– Правильно, невесомое неси, а всем о тяжести плети! – подхватил злорадно Тонко-длинный.

– Значит он, как и мы, потерял совесть, – заключил без всякого выражения Мешкотелый.

– В чём же сейчас твоя тяжесть? – спросил Длинно-Тонкий.

– Ведь не в тяжести же? Хи-хи-хя-хя! – радовался Склизкий. своей сообразительности.

– Ой, в страхе не уронить, не потерять его тяжесть?! Ха-ха! – трясся Камнелобый.

– Ой, не свалить – не ушибить! Гыгы! Гиги! – захлёбывался Склизкий.

– Её поднял, донёс и передал! Ох-хо-хо-хо! – не унимался Камнелобый.

– Ответственный! Мха-ха-ха-ха! – давился смехом Склизкий.

– Комфортно, Кукляшка? Хя-хя-хя-хя! – пытался рассмеяться Мешкотелый, подноравливаясь к насмешникам.

– Зачем, что понимаете, смехом пристыжаете? – попытался Слабачок сбить словом смех, как вздохом сбивают огонь со свечи.

– Забота – работа! Хе-хе-хе!

– Такая «Работа» – просто зевота!

– Вот-вот-вот!

– Каждый его шажок удаляет её от беды! Ха-хо-ха!

– И его шажок и его «горб»… Хя-хя-хя-хи! – язвы от Мешкотелого.

Откровения негодёвиков

– Нельзя быть счастливым, видя несчастных, – поменял тему Слабачок.

– А зачем на них, на несчастных, смотреть? – удивился Камнелобый.

– Он пытается говорить за всех?! – зло выкрикнул Склизкий, выглянув, вытянувшись, из-за Длинно-Тонкого.

– А за всех не говори! – огрызнулся с ухмылкой Камнелобый.

– И за нас! – решил не отставать Мешкотелый.

– Даю все лапки на съедение и, даже, и башку, что наш Слабачок будет счастлив, если даже все вокруг будут несчастными, только бы катать Кукляшку всю жизнь на своём горбу! Хи-хи-хи-хо-ха-ха-хо! – разгоготалася Камнелобый.

– Ой, хи-хя-хя! Ой, точно! Хи-хя-хя! – издевательски смеялся Склизкий, хватаясь за свой животик. – Слабачок неправ! Слабачок неправ!

– Тогда счастливых никогда и не было, и быть не должно, Слабачок?! – интеллегентно подметил Длинно-Тонкий.

– Тогда, только у слепых есть шанс на счастье! Гы-гы-гы! – блеснул мыслью Камнелобый.

– Так, может, сейчас и дадим ему этот шанс?! – прячась за Мешкотелого, прописклявил Склизкий.

– А может, и да… – начал говорить Мешкотелый, но вдруг осёкся, как будто вспомнил о чём-то страшном, и даже отступил назад.

– Точно, счастливые – всегда слепы! – надменно-насмешливо, но с философским оттенком процедил Длинно-Тонкий.

– Гы-гы-гы! Так и есть, – поддакнул Склизкий.

– Они не видят никого вокруг… – попробовал развить Камнелобый.

– Во-во, кроме того, из-за кого он, слепец, слеп?! – намекнул Склизкий.

– Слеп головой! – диагноз Длинно-Тонкого.

– Несчастных не изжить! – подхватил, усмехаясь, Склизкий.

– Мы их число сейчас увеличим! – прозубастил Камнелобый.

– Вы – несчастье! – ударил словами Слабачок.

– Несчастье протрезвляет пьяных счастьем! – подметил тонко Длинно-Тонкий.

– Несчастье других – наше счастье! – выдал Склизкий.

– Но мы не слепы! – уточнил Мешкотелый.

– Мы всё видим и всех! – продолжил Длинно-Тонкий.

– Страданья всех! – Склизкий.

– Слёзы всех! – Камнелобый.

– Мы счастливы, видя несчастных! – Мешкотелый.

– Да! Счастье на несчаастье! – завопил Склизкий.

– В счастье любви голова слепа от света любви, а ваши мозги в счастье зла слепы от тьмы зла! – обличал Слабачок.

– Ой-ой! – закривлявился Склизкий.

– Несчастье счастье не даёт! – наступал Слабачок.

– Ой! Хи-хя-хя-хя! – извивался Склизкий.

– А – это кому как! – возразил Длинно-Тонкий.

– Счастье на несчастье! – подконкретизировал Склизкий.

– Вы несчастней всех! – вбивал клин Слабачок.

– Ой, и с чего же это? – удивился Длинно-Тонкий.

– На вас грязь!

– Оооой! Да где же это? – стал искать глазами грязь на себе и других Длинно-Тонкий.

– Эта грязь внутри вас видна всем, кроме вас!

– Всем чистеньким! – паясничал догадливый Склизкий.

– И пусть! – Камнелобый.

– Это у кого какое воображение! Ха-ха-ха! – Мешкотелый.

– Ой, ерунда! – Камнелобый.

– Ой, напугал! – Склизкий.

– Что это за грязь такая видимая-невидимая? – туповато спросил Камнелобый.

Вдруг Кукляшка пропищала-закричала:

– От вас никогда не отлипнут ваши грязные дела!

– Из плена несчастья надо избавлять. – снова ударил словом Слабачок.

– И чтобы все несчастные стали счастливыми, они обязательно должны сидеть на чьём-то горбу, как Кукляшка на твоём, Слабачок? – с серьёзным видом, еле удерживаясь от смеха, спросил Длинно-Тонкий.

– О-ох, ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха! – гогот остальных.

– Чтобы лежачие стали ходячими, их нужно поддержать, – прошептал Слабачок.

– А может и вправду, Слабачок, муравьинку еле-еле несёт, что у самого еле-еле душа в теле? – предположил с ироничной надеждой Мешкотелый.

– Может проверить? – прячась уже за Тонко-Длинного, предложил трусливо Склизкий.

– Порадуем себя?! – заулыбался Камнелобый.

– А вот поколотим – вот и счастье, – лучик надежды в глазах Мешкотелого.

– Вы хотите дать боль мне, который пытается избавить от боли? Мне, который сейчас защищает от страдания и которому из-за этого сейчас трудно защищаться? А не думаете, что мне защищаться будет легче, потому что я буду защищать не себя, а того, которого оберегаю?

– Ой, напугал! – прячась за Камнелобого, язвил Склизкий.