Великий жулик Большой папа - Валерий Гусев

– Освободит, – кивнул Алешка, – освободит.

– А я, наверное, тоже, – грустно проговорил Юрий Иванович и обвел прощальным взглядом свою уютную «капитанскую каюту». – Снимет меня начальство. В обратный рейс пассажиром поеду.

– Пусть только попробуют! – с угрозой сказал Алешка. А он просто так никогда не грозился. – На ваше министерство наше найдется, покруче!

Юрий Иванович благодарно взглянул на него и предложил еще чаю. Правда, спросив заботливо:

– А ты не лопнешь, деточка?

Не лопнет. В Алешку много чаю входит. Как в большой самовар.

Мы еще посидели немножко и пошли к себе.

Мама уже была готова. Она надела красную кофточку без рукавов и зеленую юбочку, перехваченную желтым пояском. Получилось очень красиво. И я сказал об этом маме.

– Только уж очень на светофор похоже, – добавил Алешка.

– Ничего ты не понимаешь, – засмеялась мама. – Я оделась под цвет нашего кактуса, в тон ему. Ну, вы готовы?

А чего нам готовиться? Нам переодеваться и глаза красить не надо. И мы пошли в бывший Дом культуры. И все машины при виде нашей мамы вежливо притормаживали – прав Алешка. Красный, желтый, зеленый!

У входа в Дом культуры стояли два молодых человека, очень похожих на официанта из нашего поезда. Тоже в белых пиджаках и с узенькими проборчиками в прическах. Только у нашего официанта бабочка на шее была в горошек, а у них – в полосочку.

Эти молодые люди приветствовали участников конкурса и простых зрителей и записывали в блокноты – кто с чем пришел.

– Что вы представите на конкурс? – вежливо спросили у мамы.

Мама тряхнула сумку с кактусом:

– Аспарагус магикус!

Молодые люди посмотрели в сумку, переглянулись. И второй произнес с сомнением:

– Вы уверены, мадам?

Уверенности нашей маме не занимать. И она гордо прошла внутрь здания.

– Крэкс, фэкс, пэкс, – горько прошептал Алешка ей вслед: – Что будет, Дим?

– Где?

– Там. На выставке. Подставили мы маму.

– Как?

– Да, понимаешь, – он понурился с глубоким раскаянием. – Кактус-то не расцвел.

– Что?

– Мы с Настей решили сделать маме приятное…

– Ну?

– Ну-ну! Нашли в Кубанских степях подходящий цветочек…

– Что значит – подходящий?

– Удачный такой. С колючкой. И я эту колючку в ту бородавку воткнул…

Я потерял дар речи. Буквально онемел. Так вот ты какой – цветочек маменькин!

– Ты представляешь, что будет? Маму разоблачат. Позор! Скандал!

– А что со мной будет!

Да уж, мало не покажется.

– Пошли отсюда, – сказал Алешка.

– Куда?

– В милицию.

– Признаваться? – удивился я. – Им-то какое дело?

– При чем здесь кактус? – удивился Алешка. – Мы с тобой еще не всех врагов разоблачили.

У здания горотдела милиции Алеша сказал мне:

– Дим, ты посиди на лавочке, ладно?

– А ты?

– Зайду на минутку, – небрежно бросил он. – Поприветствую товарищей.

Прямо граф Монте-Кристо какой-то! Весь в тайнах…

Алешка шмыгнул в дверь. Его не было довольно долго. Я уже забеспокоился – не забрали ли его за что-нибудь такое, чего я не знаю. Или за незаконное вождение электровоза.

Но он, наконец, вышел. Вместе с ним вышел и какой-то дядька. По виду – настоящий отдыхающий. В яркой футболке, в разноцветных шортах до колен, в шлепанцах и панамке.

Он положил Алешке руку на плечо, что-то сказал и скрылся в здании.

Алешка вприпрыжку подбежал ко мне:

– Порядок, Дим! Начинается самое интересное.

Я ничего не ответил. Только подумал, что самое интересное начнется, когда мама вернется с выставки цветов им. тети Флоры.

– Побежали домой, Дим! А то все без нас сделают!

– Главное, Дим, – прошептал Алешка, когда мы закрылись в своем купе, – под ногами не путаться.

– Это ты кому говоришь?

– Вообще, это мне сказали. Ну и тебе тоже. – Он поднял окно, взобрался на столик и высунулся наружу на всю свою верхнюю половину туловища. Влез обратно. – Так и знал – у них окно закрыто.

– У кого?

– У Клани с Гриней. Ничего не подслушаешь. – Но тут глаза его блеснули, и хохолок на макушке пришел в боевое положение. Как взведенный курок.

Алешка сдвинул дверцу умывальника, распахнул шкафчик и стал вытаскивать из него все содержимое: стопку полотенец, какие-то салфетки, стаканчики для зубных щеток. И все это он сбрасывал на мамину полку.

Когда шкафчик освободился, он позвал меня.

– Давай, Дим, твоя очередь. Снимай его.

Ни о чем не спрашивая, я втиснулся в этот закуток, приподнял пластиковый шкафчик и снял его с подвески.

– А дальше?

– Клади его на полку. И не ори. Там теперь все слышно. – И он кивнул на стенку соседнего купе.

И правда, там, в недрах багажа, послышались приглушенные голоса.

Кланин: «Гринь, ну как же… Сколько мы будем здесь сидеть?»

Гринин: «Не боись, Клань. Сегодня съедем. В гостиницу люкс. А потом – в Аргентину. Нет проблем, Клань».

Ну, Лешка! Ну, фокусник!

Я положил шкафчик на свободную полку. И покачал головой. Вообще-то это плохо. Подслушивать соседей. Мало ли о чем они могут говорить?

Алешка понял меня без слов. По укоризненному взгляду. И лаконично оправдался:

– Оперативная необходимость.

И мы затаились. И долго сидели молча. Глядя друг на друга. Даже надоело.

Но вот где-то поблизости послышался шум машины. Алешка встрепенулся и тихонько, на чуть-чуть, сдвинул дверь купе. Мы глянули в щелочку. В коридорное окно была видна остановившаяся напротив нашего вагона милицейская машина. Она заехала прямо на платформу. Из нее вышли несколько человек в камуфляже, с автоматами, и стали рядом. А еще один человек вошел в вагон.

Алешка задвинул дверь, но не до конца.

Послышались шаги по коридору. Замерли у входа в соседнее купе. Кто-то постучал. Таинственный, но чем-то знакомый голос негромко произнес:

– Осторожно…

– …Злая собака! – донесся ответ нашего соседа Грини. – Все путем, Клань. Это за нами.

Дверь соседнего купе поехала в сторону. Этого мы, конечно, не видели – на слух определили. И, наверно, Гриня выглянул:

– О! Вы на ментовской тачке? Молодцы! Конспирация. Давайте грузиться.