Блин против Деда Мороза - Евгений Некрасов

Если ты не хочешь ссориться с девчонкой, а она хочет, главное вовремя уйти и вовремя вернуться.

Первая обида – самая жаркая. Она вспыхивает, как порох. Она говорит за тебя и такого может наговорить, что потом самому будет стыдно.

Тут и надо не давать обиде воли, а уйти и высказаться где-нибудь в сторонке. Некоторые древние народы выкапывали в земле ямку, кричали туда все свои обиды, а. потом ямку засыпали. А один мой знакомый высказывал свои обиды крокодилам в зоопарке (про себя, конечно). Вернувшись от этих крокодилов домой, он долго не мог налюбоваться на милые, открытые, симпатичные лица людей, с которыми недавно ссорился.

За первой обидой приходит вторая, самая коварная. Она·не сгорает, как порох, а только растет и становится злей, как крапива. Некоторым нравится ходить обиженными. Они думают: «Ну и пусть!», «Без него обойдусь!», «Еще прибежит, а я ему – фигу!» – И всякие другие приятные вещи. А потом забывают, на что обиделись, но крепко помнят, что ты их обидел.

Мириться надо, пока обида не успела застареть. И ни за что не начинать разговор словами «Нам надо поговорить» – особенно когда имеешь дело с девчонкой. Она ответит что-нибудь вроде: «Не вижу смысла», и вместо того, чтобы поговорить, вы будете говорить о том, что надо поговорить. Нет, нет! Если позвонил обиженной на тебя девчонке, сразу бери быка за рога.

Блинков-младший так и сделал. Выждал еще день, позвонил Суворовой и, как только она сняла трубку, спросил:

– Валь, Сидякин говорил вам «можете быть со мной предельно откровенными», «ни одна тайна не выйдет из этого кабинета» и все такое?

– Да, – ледяным тоном подтвердила Суворова. – А ты откуда знаешь?

– А говорил он «В твоем возрасте пора отличать дружков от настоящих товарищей» и про личные неприязненные отношения с Блинковым?

Суворова была хоть и безалаберная, но далеко не дура.

– Интересно, если ты грабитель, то кто я? – спросила она повеселевшим голосом.

– Наркоманка.

– Так у нас подходящая парочка: грабитель с наркоманкой! – совсем развеселилась Валька. – Блинок, а что он про меня спрашивал?

– Как мы из-за педальной машины подрались, а потом: «Она тебе «колес» не предлагала?» и «С кем она в парке ходит?»

– Прикинь, я не спрашиваю, что ты ответил, – сказала Валька. – Я сама про тебя такого наболтала!

– Валь, давай про это не будем, – остановил ее Блинков-младший. – Ну, купил он тебя и меня.

– Как хочешь, – согласилась Суворова, но продолжала выяснять отношения: – Если бы ты не позвонил, я бы тебе сама завтра позвонила. И Нинка Сидякину больше не верит. Сначала-то у нее крыша уехала. Она бы поверила, что у тебя рога растут, лишь бы ей пообещали деньги найти. А теперь – нет. Знаешь, какое она интервью дала «Столичному отморозку»?! «Я не уверена в компетентности сотрудника, которому поручено мое дело», – и все такое. Послезавтра напечатают – сам увидишь. А Сидякин знает, что у нас были журналисты, и стал добренький-добренький. То говорил, что не может отдать замки, они вещественное доказательство, а теперь – «Пожалста-пожалста, сам принесу, сам привинчу!»

– Замки на экспертизу взяли?

– Ага. Три дня сидим с одной задвижкой: то я квартиру стерегу, то Нинка. Блинок, ты обхохочешься: никаких воров и не было, а мильтоны нашли следы взлома!·У них это называется «незаконное проникновение».

– Как не было воров? – удивился Блинков-младший. – А зачем вы тогда милицию вызывали?

Валька хрюкнула в трубку:

– Прикинь Блинок: возвращаемся мы с Нинкой с допроса. Обе, конечно, никакие. Нинка вертит ключом в замке – не отпирается. Вертит в другую сторону – все путем: запирается. «Бракованный замок нам подсунули», – говорит Нинка, а сама бледнеет. Это до нее дошло, что если замок не отпирается, значит, его до нас отперли! Тут моя прославленная сестра героически подпирает дверь ногой, достает мобильник и звонит В милицию: «У меня в квартире взломщик! Я его держу!» Прибегают Сидякин с каким-то капитаном, все из себя в броне и с автоматами, и отважно врываются в квартиру. Взломщика нет. Они вызывают экспертов. То, се, отпечатки пальцев, «Проверьте вещи, все ли на месте, что пропало?»…

– А что пропало?

– Любишь ты перебивать, Блинок, – довольным голосом заметила Суворова. Было ясно, что обструкция ей самой надоела хуже горькой редьки и Валька рада снова ему верить и с ним дружить. – Погоди, расскажу. Вывинчивают замки, забирают коврик от двери. Часа три все кувырком, потом они уходят, я закрываю за ними дверь и вижу на подзеркальнике свои ключи… – Суворова сделала эффектную паузу и спросила: – Дошло.

– Дошло, – сказал Блинков-младший. Ты забыла ключи дома, значит, дверь не заперла.

– Ну! Я привыкла, что старую дверь захлопнешь, и замок запрется. А эта – новая, железная. Нинка ее поставила, чтоб машинные деньги не стащили. Она вроде захлопывается, замок щелкает, а повернешь ручку – открыто.

– А какие нашли следы взлома?

– Опять перебиваешь! Говорю же: милицию вызывали? Вызывали. Эксперты были? Были. Кто виноват? Я. А меня еще за сумочку Нинка не простила. Вот я и молчу, что сама забыла дверь запереть. А на следующий день вызывает нас Сидякин…

– Это когда он меня поймал с мотоциклом?

– Ну да. Вызывает, и такой довольный-довольный. «Каким, – спрашивает, – моторным маслом вы, Нина, пользуетесь?» Нинка говорит: «Я сливочным обхожусь, а какое в мотор заливают, надо у механиков спросить».