Первая работа. Возвращение - Юлия Кузнецова

Дальше Ромка помнил плохо. Всё загорелось в один миг. Он не успел отпрянуть. Вообще растерялся. Ему показалось, что полыхает вся кухня. И вдруг – ужасная боль в щеке. Он закричал, отскочил, скорчился от боли.

– Как во сне, – вспоминал Ромка. – Как в жутком сне, когда больно-больно-больно, а проснуться не можешь. Я упал на колени, стал искать телефон. А потом моя рука потянулась сама, как будто кто-то её тащил, и выключила газ. Это спасло нас от пожара. Но от уродства не спасло…

Я прерывисто вздохнула.

– И что теперь?

– Теперь я калека.

– Но с этим пятном… нельзя что-то сделать?

– Можно. Стоит дорого.

– Я… могу помочь. Немного. Наверное, – неуверенно сказала я.

– Прекрати. Я не возьму твои деньги. Но теперь ты понимаешь, почему я не буду ходить в школу?

– Нет, – честно ответила я.

Ромка вздохнул.

– Послушай, Арсен откуда упал? С «бэ-эм-икс». У Сани, помнишь, травма была? Сотрясение мозга. На соревнованиях о футбольные ворота треснулся. А я? У меня совершенно негеройский случай.

– Почему?

– Я жарил яичницу и опалил личико, – горько сказал Ромка. – Как барышня кисейная. Тьфу! Только не смей меня ни в чём разубеждать. Над тобой никогда не издевались. Так что ты не представляешь, что это такое.

Я и не собиралась его уговаривать. Мне хотелось ему помочь. Но я не знала как. Говорить об этом вслух я не решилась.

У меня было странное ощущение. Я смотрела на него, и он казался совсем другим человеком. Не тем Ромкой, который запускал фейерверки с моим папой и с которым мы учили историю, сидя на полу в этой самой комнате. Не тем Ромкой, над которым я подтрунивала и который, забыв о собственном триумфе, поддержал меня на истории, дав рассказать про мастера Дионисия.

Передо мной сидел совершенно другой человек, и дело было вовсе не в пятне. Пятна-то я совсем не видела. Мне казалось, что летним днём я обхожу огромный каменный валун, поросший цветами, глажу его тёплый бок, а потом отдёргиваю руку, осознав, что это вовсе не нагретый солнцем камень, к которому хочется привалиться и отдохнуть, а спина драконистого чудища. «Конечно, я стал чудищем, с таким-то пятном», – сказал бы горько Ромка, услышь он мои мысли. Но ожог, повторюсь, был тут ни при чём. Он стал другим изнутри. И я, из своего «внутри», это чувствовала.

– Ладно, – наконец произнесла я, поднимаясь. – Мне пора. Пока сиди дома. Я буду носить тебе домашку. А ты – её делать. И я буду относить её в школу. А там посмотрим. Договорились?

– Зачем тебе это? – повторил свой вопрос Ромка. – Зачем тебе такой урод, как я?

– Слушай! – рявкнула я. – Прекрати-ка называть себя уродом! И прекрати поворачиваться ко мне необожжённой стороной. Между прочим, пока я гуглила всякие пятна, пытаясь понять, что с тобой, я и не такого насмотрелась. Я понимаю, что тебе хочется себя жалеть. Но, по-моему, такая жалость разъедает тебя, как… как кислота! Если ты, конечно, помнишь, что это такое, поскольку пропустил уже пять или шесть уроков химии!

– Не думал, что ты можешь так орать, – удивился Ромка.

– Мне было у кого поучиться, – ворчливо ответила я и взяла ещё две котлеты.

Одну себе, другую – древнекитайской собаке, которая, судя по вежливому покашливанию за дверью, была не прочь отведать чесночного соуса.

Кому: Хорхе Рибаль

Тема: Город

Привет, Хорхе!

Ах, какой это город, Хорхе! Он мой друг, настоящий друг. Однажды он выручил меня из беды. Точнее, не меня, а Марину. Он помог мне найти её, хотя и сам был нездоров. Я думаю о городе как о человеке. У человека есть голос. Какой голос у твоего города? Крик чаек, шум моря, смех за столиками кафе! Утром он шепчет, когда гоняет по двору опавшие листья платана. В обед – перекрикивается на всех языках мира с туристами и зазывает их шуршанием волн. Ночью радуется жизни, играя музыку в барах и кафе, распевая во весь голос так громко, что иногда эхо доносится до моей Москвы.

Послушай свой город, Хорхе!

Ты много всего услышишь. Не только печаль, но и радость.

Лови её!

М.