Вратарь и море - Мария Парр

Идею с привидениями пришлось оставить сразу. Чтобы простыню не сорвало с головы, ее надо было бы приколотить к земле колышками от палатки. А как тогда идти? Так что выбора не осталось – пришлось обмотаться простынями, обхватить себя руками и изо всех сил косить под ангелов.

– Шторм и проливной дождь! – вопила Лена. – Ура! Настоящая рождественская погодка!

А я шел и травил себе душу ее словами о Кае-Томми. Со злостью подставлял лицо дождю и шагал, борясь с ветром.

Начали мы с дяди Тора.

– Вы ненормальные, да?! А ну марш домой немедленно! – завопил он, когда из распахнутой двери его окатило дождем, ветром и «Прекрасной землей».

– Не спеши, – сказала Лена и открыла сумку. – Нам надо хотя бы дно закрыть.

Дядька скривился, но кинул нам несколько ирисок и убежал в дом.

По-хорошему надо было возвращаться домой, но что там делать? Сидеть смотреть на картину Биргитты? Ходить на цыпочках вокруг мамы?

Мы укрылись за стеной сеновала и коротко посовещались. Рядом с пристанью целый квартал домов, доверху забитых сладостями. Ходу туда всего четверть часа, а соперников и конкурентов у нас в такую погоду точно нет.

– Только представь, как мы позвоним в дверь Кая-Томми, – сказала Лена. – Какая у него сделается рожа, когда он поймет, что мы прошерстили уже всю округу, пока он чинно сидит дома и ждет у моря погоды, типа снега и снегирей.

Я сердито сжал ручки сумки-холодильника.

– Вперед! – сказал я твердо и сурово.

А на улице оказалось круто! Мы почти летели над землей в попутном ветре; уличные фонари раскачивались, будто качели, в их шатком свете плясали большие лохматые тени елок, стоящих вдоль дороги. Мы поравнялись с домом Эллисив, я уж изготовился к «Счастливому Рождеству», но Лена сказала – нет, сначала дома у пристани.

– А сюда зайдем на обратном пути! – крикнула она.

На последнем мысу перед пристанью мы услышали рев моря. Капли, стекавшие по лицу, были солеными на вкус. Непогода сгущалась. То и дело казалось, что ветер обнимает тебя за пояс и тащит вперед по дороге.

– Будем петь «В Вифлееме младенец родился», она короче всех! – крикнула Лена и припустила в сторону домов.

С дико скакавшей на плечах простыней она была похожа на взбесившуюся самоходную сушилку.

Двери нам открывали с перекошенным от ужаса лицом. Лена сказала, что оторопь хозяев нам на руку, сладостей дают больше. Мы едва успевали упихивать все в сумку, столько нам давали.

– Это, конечно, крутые ребята из Щепки-Матильды, кто ж еще, – сказал Коре-Рупор и вручил каждому по огромной плитке молочного шоколада. – А теперь айда домой – и Ларсу привет.

Но мы не могли уйти домой, не зайдя к Каю-Томми.

У них не дом, а картинка из американского кино. Даже колонны есть. И в саду полощется на ветру тысяча рождественских гирлянд, точно не меньше.

Нам открыл его брат. Тот самый, футбольный гений. Голубая отутюженная рубашка сидела в облипку, и он откинул челку со лба типичным жестом Кая-Томми. Я представил его себе в футбольной форме. Минда наверняка лишилась бы чувств от подобного зрелища. Неужели Кай-Томми тоже станет таким через пару лет? И поэтому Биргитта неровно дышит к нему?

Я уныло опустил голову и уставился на свои ботинки, торчавшие из-под простыни, но Лена в упор смотрела на брата и пела «В Вифлееме младенец родился» так громко, что стены покачивались.

Посреди песни позади брата возник Кай-Томми. Какую-то секунду он смотрел на нас с ужасом, не веря своим глазам, но потом справился с собой и надел на лицо обычную презрительную ухмылку – мол, таких идиотов, как мы, еще поискать.

Подтянулись родители. Мама в красном рождественском платье и Ивар в строгом костюме – а-ля английский менеджер. Последняя Ленина «аллилуйя» под взглядом тренера прозвучала тише. Но когда мама принесла двух огромных шоколадных ниссе, Лена мельком взглянула на сумку-холодильник и заявила:

– Трилле, придется сунуть их в карманы. Сумка забита.

Когда мы закрывали за собой дверь, из прихожей слышался возмущенный голос Кая-Томми:

– Почему им можно, а мне нельзя?

И слова его мамы:

– Не могу поверить, что у них есть родители.

Я слегка позлорадствовал.

– Все, Лена, пошли домой.

Ветер и дождь пробрались под одежду, и сопротивляться холоду стало невозможно. Я уже не сердился, но устал и раскис. Идти против ветра – это вам не лететь с попутным. Ты упираешься в живую стену. Даже дышать трудно. Проще всего идти боком вперед, сжавшись и прикрывая лицо рукой.