Первое слово дороже второго - Елена Нестерина

– Ага, – согласился Мишка. – Через пять минут.

– Отлично!

…И вот уже Оксанка взгромоздилась на высокое седло. Миша нажал на газ – и мотоцикл рванул с места.

Зина стояла и любовалась. Смотрелась Оксана просто замечательно – высокие кожаные сапоги, узкие джинсы с подворотом, модная яркая куртка, причёска такая стильная, макияж… Да и все девчонки вокруг – одна другой лучше! А она как ни исхитряйся – очки в пластмассовой детской оправе ни с каким макияжем смотреться не будут. Да и одежды такой ей никогда не купят…

Настроение у Зины испортилось. Она подсела на ступеньки к безлошадному Духманову-Тухманову, который тихонько бренькал на гитаре, нахохлилась и принялась слушать его очень грустную песню. И даже подпевать начала – чего раньше за ней никогда не водилось:

Как умру – похоронят,

Закопают меня.

И никто не узнает,

Где могилка моя…

Весна становилась всё теплее, всё натуральнее. Скоро от снега не осталось и следа – ливень, что шёл однажды всю ночь, смыл и вбил в землю последние остатки зимы. На волю! Гулять! Резвиться! Только этого и хотелось, поэтому ребята всё свободное время до самой темноты проводили на улице. И «Рысинант», и футбол, и посиделки после дискотеки, и гонки на мотиках – да разве перечислить все прекрасные развлечения?!

Зина Свиридкина, казалось, действительно ожила. Наплевав на ставшую привычной осторожность, верхом на Комарикове, рубилась как-то в «Рысинанта». Очки шлёпнулись в грязь, как только Зина не удержалась и упала. Не показывая своего расстройства, она молча треснула кулаком по физиономии Вовки-Рэмбо, который подобрал их и протянул ей со словами:

– Пани профессор, примите своё пенсне.

Шурик Иванов, который тоже ползал по земле, сбитый с «коня», услышав это, хихикнул. Зина и в него запустила шматком грязи.

Бедные Шурик и Рэмбо ничего не поняли, но решили держаться от дурной девчонки подальше.

А Зина продолжала «не падать духом». Вот только среди девочек ей появляться стало как-то неудобно. Ведь они, словно назло ей, становились всё красивее. Оксана Обылкова так просто расцвела. Но с ней-то как раз Зине было легче всего. Оксана её понимала. К тому же надежно хранила её тайны, даже давала советы – один из которых был прост: не уподобляйся всем остальным, оставайся такой, какая ты есть. Впрочем, Зина и сама так считала. Да по-другому и не могла. Они с Оксаной гуляли, точно попугайчики-неразлучники, шутили, смеялись, по очереди катались с Комариковым на мотоцикле, часто втроём появлялись на дискотеке. И даже на вопрос Алёнки, которая как-то увидела их тесную компанию: «А что это за чума всё за вами с Михой увивается? Оксанка, что ли?» – Зина с возмущением ответила: «Ты что, какая ещё чума? Не обижай мою подружку!» – «Малыш, ох, не надо бы подружку-то за собой везде таскать, – зашептала тогда Алёнка. – Ты задумайся…»

Но Зина, к которой наконец-то вновь вернулась прежняя бесшабашность, только пожала плечами и засмеялась. И ни о чём не хотела задумываться, потому что радовалась всему, что происходит. Училась у Морковкина водить скутер, что, как оказалось, особого труда не составляло. Она уже и к Михиному мотоциклу примерялась, на котором пару раз самостоятельно проехала – к своему и комариковскому бесконечному удовольствию.

Оксана теперь уже совсем по-свойски с Мишкой обращалась. И он смотрел на неё не просто как на Зинкину подружку – то есть как на некое приложение, а как на интересную самостоятельную личность. Так Оксане казалось. К тому же Оксана учла все Зинкины промахи и недочёты и поступала по-умному: была всегда блистательна, старалась казаться настоящей девочкой с обложки. Только не тупоголовой, которая только и умеет, что улыбаться, а остроумной, задорной, интересующейся Михиной мальчишеской жизнью. Мотоцикл Оксаночке, конечно, не нравился – и сидеть на нём мало приятного, и кататься трудно и опасно, и грязь на спину из-под колёс летит, а шлем и ветер причёску портят. Но это были те неприятности, без которых просто никак не обойтись. К тому же она всё больше перенимала любимые Зинкины словечки, приколы, которые в свиридкинском исполнении так нравились Мише. Иногда даже жесты Зинкины копировала – они казались Оксане какими-то очень стильными, не похожими больше ни на чьи. И у неё получалось. Правда, всё равно всё нежное отношение и приятные слова Мишки доставались Зинке, что очень расстраивало Оксану. Она думала, что её усилия напрасны. И что всё она делает зря, только тратит время. А потому не переключиться ли всё-таки на завоевание кого-нибудь другого?

Но она не знала главного и очень приятного для себя – что не раз и не два Миша Комариков ловил себя на мысли: а с кем это он только что смеялся, кто это так остроумно пошутил? Ведь постепенно он привык к тому, что возле него то и дело оказываются две Зинки. Одна вроде всё та же – любимая и дорогая с детства. А другая, кажется, и говорит точно так же, и смешно свой нос трёт, растопырив пальцы, – только более симпатичная, видная, вся в макияже и с постоянными улыбками, как в клипе… Нет, Комариков искренне считал, что общается всё с той же своей Зиной, только в каком-то обновлённом, более модном и нарядном виде. И эта модификация Зинки – «настоящая девушка с обложки» – нравилась ему больше.