Следы во времени - Елена Соколова

Вышел Иван на широкую улицу. Здесь собрались почти все жители деревни. У столба лицом к толпе стоял тот самый человек, который перевязал тряпицы с мешков Ивана.

Оказалось, что жулик этот украл из дома хозяина, к которому нанимался, бочонок меда, и сейчас решался вопрос о наказании.

– Тридцать плетей ему всыпать! – раздался чей-то голос.

– Правильно!

– Мало тридцать! Пятьдесят пусть получит!

– Пятьдесят не выдержит, помрет.

– И пусть помрет!

– Вот судьба и решит спор. Помрет – так туда ему, ворюге, и дорога.

– Найдется ли защитник обвиняемому? – спросил староста деревни.

Все молчали.

Иван стоял за спинами у всех собравшихся. Он смотрел на обвиняемого с высоты своего собственного опыта, понимая, что никого здесь не волнуют ни причины, ни следствия поступков. Все должно быть просто и быстро: хорошо – награда; плохо – наказание.

Иван встретился взглядом с глазами обвиняемого, который опустил голову.

Ивану терять было нечего и он, протиснувшись сквозь толпу, сказал:

– Я буду защитником.

Все уставились на Ивана, который стоял в рваной рубахе, взлохмаченный, с сухими травинками в волосах. Послышался чей-то смех, и скоро все собравшиеся разразились хохотом. Староста, вытирая слезы, сказал:

– Прошу защитника подойти сюда.

Иван прошел к судье и повернулся лицом к людям. Впервые в жизни он не думал о том, какой эффект произведут на людей его слова. Впервые в жизни он был свободен от мнения людей. Сам испытав горечь одиночества, жажду и голод, он заглянул в душу этого преступника и увидел огромный мир.

В мир этот никто никогда не заглядывал, потому что никто даже и не подозревал о наличии души.

– Я хочу просить об изгнании этого человека, – сказал Иван. – Пусть поскитается по свету. Пусть научится ценить то, что имеет. Тогда научится ценить и то, что имеют другие, может, и не станет больше красть.

Преступника отпустили и строго-настрого запретили появляться в деревне. Люди разошлись по домам.

Иван шел по улице и возле одного дома увидел, как девочка бросает птицам куски белого хлеба.

Иван остановился. Девочка посмотрела на него и протянула ему хлеб.

– Возьми, – сказала она.

– Да? Ты отдаешь мне хлеб просто так? – обрадовался Иван.

– Ты ведь не хуже этих птиц, – ответила девочка.

Иван взял краюху и услышал чьи-то шаги за спиной.

К нему подошел осужденный:

– Можно, я с тобой пойду? – попросился он, – меня Яшкой зовут.

Иван разломил хлеб пополам и протянул половинку новому другу:

– Тогда в путь!

Иван и Яков вышли из деревни. По дороге Яшка приметил в высокой траве куропаток, и двух ему удалось поймать.

К полудню усталые и проголодавшиеся путники устроили привал. Яшка ловко общипал добычу, а Иван развел костер.

За скромной трапезой Яшка и Иван разговорились.

– Ты откуда? – спросил Яшка Ивана.

– Я из деревни Епухово. Это далеко. Ты не знаешь.

– А идешь куда?

– Этого я не знаю. Тесно мне стало в доме своем. Решил мир пойти посмотреть. Я ведь всю сознательную жизнь себя строил: авторитет заслужил, денег заработал, не от нужды, а для веса своего. Большим человеком себя почувствовал.

– Значит, себя показать захотел, – уточнил Яков.

– Стыдно признаться, а на самом деле именно так.

Яков рассмеялся.

– Ты чего? – спросил удивленно Иван.

– Да, смешно получилось у тебя. Во всех своих достижениях ты себя тесно почувствовал.

– Да не в достижениях, а с достижениями в доме своем. Не мог я там применить свои достижения. Не нужны они никому.

Яков с тоской посмотрел вдаль и тяжело вздохнул:

– Значит, был сыт, здоров. Родители все сделали, чтобы ты мог для себя жить, собой заниматься, а ты их бросил.

– Ты что, Яков?! Я не бросил, я пошел путешествовать… Я ж не навсегда. Отец меня понимает.

– Отец не хочет тебя связывать.

Иван молчал, опустив голову. Потом вздохнул тяжело и согласился:

– Ты прав, Яшка. Только о себе я думал, только себя видел, когда из дома уходил. Теперь я от своего «я» свободен. Других людей видеть научился, о других думать. Вот тебя первого увидел.

Мимо друзей пронеслась почтовая карета, запряженная тройкой лошадей.

– Так и сбить кого-нибудь могут, – сказал Яков.

– Запросто, – подтвердил Иван и поднялся. – Пора, однако, и нам в путь-дорогу. Надо к ночи до жилья какого-нибудь добраться.

Пройдя пару часов, приятели увидели на обочине почтовую карету, которая пронеслась мимо них.

Яков и Иван подошли. Рядом с каретой суетился почтальон, который пытался насадить на ось слетевшее колесо.

Увидев приближающихся незнакомцев, почтальон поначалу испугался, бросил колесо и хотел, было, убежать.

Иван с Яковом переглянулись, подошли, приподняли завалившуюся сторону, и Иван велел почтальону:

– Насаживай колесо.

Почтальон быстро поставил колесо, и, пока его укреплял, Яков прокрался к двери кареты, ловко скинул замок и залез внутрь.

Среди посылок и конвертов обнаружился небольшой сундучок с коваными углами. Яша подхватил его, выскочил из кареты, закрыл дверь и накинул замок.

Почтальон ничего не заметил. Он сел на облучок, с опаской поглядывая на парней, тряхнул вожжами и рванул по дороге.

– И спасибо не сказал, – обиделся Иван, – бывают же такие люди…

– А я сам у него «спасибо» взял, – хихикнул Яков.

– Как это?

Яков отошел к обочине и вытащил из травы сундучок.

– Небось, золотишко! – сказал он.

Иван обалдело уставился на Якова и смог только выкрикнуть:

– Ты что это вытворяешь?

– А чего такого? Мы ему помогли, а за помощь плата положена. Ты на меня не кричи. Вместе потратим. Если б не мы, он бы все потерял.

– Мне таких денег не надо!

– Слушай, я, по-твоему, от хорошей жизни вором стал?

– вспылил Яков. – Ты-то припеваючи жил, о добре и зле размышлял, а обо мне позаботиться некому. Понял?

Иван смотрел на Якова и видел, как над ним сгущается тьма. Чем больше Яков находил причин, чтобы оправдать себя, чем дальше уходил от прямых ответов, тем более погружался во тьму.

Иван спросил: