Привет, давай поговорим - Шэрон Дрейпер

Папа по нашей давней традиции читал перед сном детские книжки, только теперь он держал на коленях не меня, а Пенни: я стала слишком большой и тяжелой. Поэтому я сидела в коляске и слушала, как папа читает истории, которые я знала наизусть. Зато Ириска сидела у меня в ногах. И спала она по-прежнему только в моей комнате, и я была очень довольна.

Мне нравилось, что папа читает Пенни те же книжки, что и мне, — мои любимые книжки. Интересно, а она их запоминает? Вряд ли. Ей это ни к чему.

Третьим словом после «мама» и «папа» у Пенни стало «Ди-Ди». Полностью она мое имя осилить не могла, поэтому обходилась только последним слогом. Я очень любила, когда после утреннего купания мама запускала Пенни ко мне в постель: малышка, вся пахнущая детской присыпкой, обнимала меня мокрыми ручками и чмокала в щеки, в лоб, в глаза — куда придется, без умолку повторяя: «Ди-Ди».

К году Пенни научилась ходить. На маленьких пухленьких ножках она топала по всему дому, то и дело падала на попу, громко смеялась, поднималась и топала дальше.

Мне никогда такого не испытать!

После появления в семье второго ребенка наш привычный уклад заметно изменился. Утренние сборы длились теперь в два раза дольше. Мама всегда наряжала Пенни очень старательно, даже когда просто собирала ее к миссис В.

Конечно, за моим внешним видом мама тоже следила, но в последнее время она выбирала для меня не столько красивые, сколько практичные вещи. Главное, чтобы их было легко надевать и снимать. Ну, что тут поделаешь. Я же понимала, что становлюсь все тяжелее, а значит, переодевать меня все труднее.

Пожалуй, расскажу, как меня кормят: это целое дело. Я почти не могу жевать, поэтому в моем меню в основном мягкая пища: омлет, овсянка, яблочное пюре. Я не умею сама держать вилку или ложку — то есть я пытаюсь, но они сразу выпадают у меня из рук, — поэтому нужно, чтобы кто-то кормил меня с ложки. Ем я медленно.

Набрали ложку, положили мне в рот, я проглотила.

Набрали ложку, положили в рот, я проглотила.

Половина еды оказывается на полу. Радуется этому только Ириска: она всегда рядом, когда я ем. Прямо собачий пылесос.

С питьем тоже проблемы. Я не могу удержать стакан и пить через трубочку не могу, поэтому кто-то должен держать у моего рта кружку и потихоньку вливать содержимое мне в рот. Если наклонить кружку чуть больше — я захлебнусь и буду долго откашливаться, придется начинать все сначала. Каждый прием пищи для меня — настоящая мука.

Иногда по утрам у нас такой кавардак, что хочется куда-нибудь спрятаться.

— Чак! Принеси розовую футболку Мелоди. Она облилась соком, — кричит мама снизу.

— А чего ты не надела ей слюнявчик? — отзывается папа. — Знала же, что обольется! Или сначала бы покормила, а потом одевала!

— Мне что, ее голой кормить? — Мама сердится. — Чак, просто принеси футболку, и все! И еще подгузник для Пенни — она обкакалась.

— Два года ребенку! Пора приучать к горшку. — Папа спускается с подгузником в одной руке и голубой футболкой, из которой я уже выросла, в другой.

— Хорошо! Прямо сегодня и начну, только отыщу двадцать пятый час в сутках!

Папа начинает переодевать Пенни.

— Фу, какая вонища! Ты что, опять перед сном накормила ее бататом? У нее же от него понос!

— Вот и сходил бы вечером в магазин, купил бы что-нибудь другое!.. Послушай, это голубая футболка! Мелоди давно из нее выросла. Я же просила розовую!

Мама выскакивает из кухни и несется наверх.

— Такие вот дела, барышни! Папа кругом виноват, — вздыхает он и несет Пенни мыть попу, ворча что-то насчет противогаза. Я улыбаюсь.

Отмыв Пенни, папа скармливает мне остальной завтрак. Кофта все равно уже залита соком, так что можно спокойно доляпывать ее овсянкой.

— А что, устрою бедлам, а потом буду кричать, что все виноваты, — с улыбкой приговаривает он.

Я улыбаюсь в ответ и размазываю овсянку по столику.

Возвращается мама. С улыбкой. Она успела накраситься, подвести губы, уложить волосы и отыскать мою розовую футболку. Глубоко вздохнув, они с папой обнимаются, и мы выходим из дому без опоздания.

Вот так мы теперь собираемся по утрам.