Обитатели холмов - Ричард Адамс

Вырвавшись вперед, Одуванчик держался на виду и стрелой летел к живой изгороди, к дороге. Он знал, что теперь бежит медленней, но и пес поотстал. Одуванчик прикинул, где кусты растут гуще, прополз между ними и перескочил дорогу. Навстречу вдоль обочины мчался Черничка. Одуванчик без сил рухнул в канаву. Пес уже добежал до изгороди, и от кроликов его отделяло футов двадцать. Но пока он носился вдоль кустов, пытаясь отыскать проход.

— Он бегает быстрей, чем я думал, — выдохнул Одуванчик, — но я справился. Больше я ни на что не гожусь. Мне пора на покой. Я иссяк.

Черничка откровенно перетрусил.

— Фрит небесный! — прошептал он. — У меня не получится!

— Давай быстро, — сказал Одуванчик, — пока ему интересно. Я догоню тебя и помогу, если получится.

Черничка нарочно выпрыгнул на дорогу и сел. Увидев его, пес взвыл и напролом ринулся через кустарник. Черничка медленно поскакал по дороге к воротам, которые оказались как раз между ними. Пес выбрался на дорогу и уставился на кролика. Черничка, который ни на секунду не сводил с него глаз, понял, что сейчас пес войдет в ворота, повернулся и вспрыгнул на обочину. И сел поджидать собаку.

Прошло немало времени, пока пес дошел до ворот, поднялся на склон обочины, вышел в поле и… не обратил на Черничку никакого внимания. Он понюхал траву, вспугнул куропатку, погнался за ней, а потом заинтересовался кустиком щавеля. Сначала Черничка испугался так, что не мог шелохнуться. Потом сделал несколько отчаянных прыжков в сторону пса, делая вид, будто не замечает его. Пес рванулся было вперед, но тут же вернулся обнюхивать свой кустик. Черничка совсем уже растерялся, но туг пес сам побежал в поле, шлепая лапами между валками по скошенной стерне, тычась мордой в солому всякий раз, когда там раздавался какой-нибудь писк или шорох, и вертел во все стороны шеей, на которой болтался обрывок веревки. За валками пес даже не замечал, что по соседней стерне почти вровень с ним бежит Черничка. Так пробежали они с полдороги до подножия холма. Тут Черничку нагнал Одуванчик.

— Слишком медленно! Мы не можем их подвести. Иначе Шишак погибнет!

— Знаю, но теперь он хоть бежит в нужную сторону. Я понятия не имею, как привлечь его внимание. А может…

— Он должен ворваться туда, как ветер, иначе ничего не выйдет. Давай попробуем вместе. Сначала, конечно, надо вперед забежать.

И они понеслись по полю к видневшимся уже невдалеке деревьям. Там оба остановились и сели прямо в конце стерни, по которой бежал пес. На этот раз он рванулся в погоню по-настоящему, и кролики едва успели шмыгнуть в кусты, когда между ними и псом оставалось всего ярдов десять. Друзья услышали, как затрещали кусты бузины, и кинулись вверх по склону. Пес залаял и помчался за ними.

* * *

Кровь сочилась из раны на шее и текла по передней лапе. Шишак внимательно следил за каждым движением Дурмана, который сидел на куче земли, готовый прыгнуть каждую секунду. Шишак услышал, как сзади кто-то подполз, но тоннель был таким узким, что ему было бы не развернуться и не посмотреть назад даже ради спасения собственной жизни.

— Как там вы? — спросил он.

— Нормально, — ответил Падуб. — Давай, Шишак, пропусти меня. Тебе пора отдохнуть.

— Не могу, — выдохнул Шишак. — Ты мимо меня не пролезешь — места нет, а если я двинусь, этот мерзавец сунется следом и мы приведем его в нору. Оставь меня. Я знаю, что делаю.

Он подумал, что в этом тесном тоннеле, даже мертвый, он будет мешать Дурману. Им придется либо его вытаскивать, либо обходить, а это значит рыть новый ход и дать осажденным приличную отсрочку. Он слышал, как у него за спиной, в норе Колокольчик рассказывает крольчихам какую-то сказку. «Молодец, — подумал Шишак. — Пусть слушают. А мне остается лежать здесь».

«… И тогда Эль-Ахрайрах говорит лисе: „Лисой ты пахнешь, лисой ты и останешься, но я могу предсказать по воде твое будущее…“

Вдруг Дурман сказал:

— Тлайли, тебе что, жизнь не дорога? Если я захочу, то пошлю в этот тоннель нового офицера. Одного, потом другого. Ты слишком хороший парень, чтобы так зря погибать. Идем с нами в Эфрафу. Обещаю отдать под твою команду любое подразделение. А я умею держать слово.

— Силфли храка, эмблер-рах, — ответил Шишак.

„… Ха-ха, — говорит лиса, — предсказать судьбу, а? Что ты там увидишь в воде, дружок? Толстенького кролика, который бегает по зеленой травке?..“

— Вольному воля, — сказал Дурман. — Но помни, Тлайли, ты вправе в любой момент это прекратить.

„… Нет, — отвечает Эль-Ахрайрах, — не толстеньких кроликов вижу я в воде, а быстроногих легавых, от которых кто-то удирает сломя голову…“

Шишак понял, что Дурман тоже сообразил, что он, живой или мертвый, будет им в этом проходе почти неодолимой преградой. „Он пытается выманить меня отсюда, — решил Шишак. — Но я, если и уйду отсюда, так только к Инле, а ни в какую не в Эфрафу“.

Тут Дурман неожиданно прыгнул и рухнул прямо перед Шишаком, как сломанный ветром сук. Но он не стал царапаться. Он уперся в Шишака, лоб в лоб, и принялся теснить его всем своим весом и вцепился зубами в его плечо. Шишак упирался и тоже достал плечо генерала. Потом он почувствовал, как постепенно сползает назад. Он не мог больше сдерживать этот натиск. От когтей в земляном полу оставались глубокие борозды. Еще минута — и Дурман вытеснит его в нору. Шишак собрал последние силы и даже отпустил плечо генерала. Он прижал голову к груди, как лошадь, запряженная в тяжелую телегу, которая никак не может стронуть ее с места. Сколько так продолжалось, Шишак не знал, но вдруг почувствовал, что генерал слабеет. Он еще крепче впился когтями в пол. А Дурман, так и не отпуская его плеча, сопел и задыхался. Шишак не знал, что в недавней схватке оцарапал генералу нос. От запекшейся крови тот задыхался, шерсть Шишака мешала ему дышать. В конце концов он все же разжал зубы. Шишак, окончательно выбившийся из сил, лег на пол. Он хотел встать, но в глазах потемнело, и Шишаку показалось, будто начался листопад и ветер уносит его в канаву вместе с листвой. Шишак закрыл глаза. Наступила тишина, и в тишине он ясно услышал голос Пятика: „Ты ближе к смерти, чем я. Ты ближе к смерти, чем я“.

— Проволока! — вскрикнул Шишак.

Он вскочил и открыл глаза. Тоннель был пуст.

Генерал Дурман куда-то подевался.

* * *

Дурман выполз в „Улей“, куда сквозь пролом в кровле проникали солнечные лучи. Никогда он не чувствовал себя таким обессиленным. Он увидел озадаченные взгляды, какими смотрели на него Вереск и Гром. Генерал сел и попытался очистить морду от крови.

— Тлайли больше никому не доставит неприятностей, — сказал он. — Иди добей его, Вереск, он уже не выйдет оттуда.

— Вы хотите, чтобы это сделал я, сэр? — спросил Вереск.

— Просто насядь на него, и все, — велел Дурман. — А я займусь стенкой, ее нужно обвалить в нескольких местах. Потом вернусь.