В поисках мальчишеского бога - Дмитрий Ищенко

Глядя издали, я никогда не задумывался, а из чего, собственно, сделан маяк. Он казался чем-то единым – рукотворным факелом с идеальными пропорциями, напоминавшими греческие колонны. Надо было подойти ближе, чтобы выяснить: в основе его – обычные бетонные блоки, которые тоже, оказывается, могут быть красивыми. Всё зависит от того, что из них построить.

Даже в белёсой пелене тумана маяк выделялся на фоне скупых на краски сопок ярко-алыми и белыми полосами во всю высоту башни. А вот внутри никто и не собирался прятать серый бетонный цвет. Не до красивостей тут.

Я сам напросился к хозяину маяка в гости, встретившись с ним в посёлке, у геологов.

– Можно посмотреть? – спросил я и почувствовал, что покраснел, застеснявшись.

Смотрителя звали Дмитрий Григорьевич. Он улыбнулся:

– Конечно, можно…

И вот теперь мы поднимались вверх по железной лестнице. Если не знаешь, что идёшь внутри маяка, ни за что не догадаешься: обычная арматура, кое-где покрашенная, но в основном нет. Шаг за шагом, пролёт за пролётом. И лишь гулкое эхо вторит шагам.

Смотритель маяка провёл меня на самый верх, на площадку рядом с линзой. Я всё надеялся увидеть, как она работает. Для меня это было чем-то само собой разумеющимся, что маяк должен светить всегда. Но оказалось, что летом маяк выключен и запустить его по своему желанию никто не имеет права. В сезон белых ночей маяку дают отдохнуть.

Дмитрий Григорьевич облокотился на ограду, которая окружала круговую обзорную зону. Я встал рядом.

– Смотри, – он показал рукой вправо, – вон там находилась старая башня. Её больше ста лет назад построили. Долго работала. Потом заменили… А вон там дома старые стояли, ещё в девятнадцатом веке… Я в архивах смотрел. Народ тут коров держал, свиней – не смотри, что Арктика! Аккуратно всё было, снимки сохранились. И свадьбы играли, и детей рожали, и рыбу ловили… И счастливы были. Может, потому что землю эту любили. Не на словах, а на деле. Заботились о ней. Да только давно это было. И вот теперь земля без любви. Ей от этого плохо. А людям и подавно. Вон сколько тут народу спилось от безнадёги. Руки опустили… А чуть ослабишь, перестанешь барахтаться, всё – конец…

Он помолчал и добавил:

– Здесь всё очень хрупко и очень быстро проходит… Как и в большой жизни… На материке…

Мы постояли ещё минут десять и спустились вниз.

У геологов царило оживление.

– А у нас гости, – произнёс Сан Саныч в своей неизменной тельняшке. – Смотри, кто пришёл…

Рядом с ним стоял оленёнок и доверчиво брал хлеб с руки повара. Оленёнок был совсем маленьким. Я вспомнил оленя, которого уложили с бэтээра, и почувствовал, что на глаза наворачиваются слёзы.

Оленёнок совершенно не боялся людей и доверчиво тыкался мордочкой в каждого, кто приближался. Заглядывал в глаза, словно пытаясь разглядеть в них что-то. Он доверял людям, в отличие от взрослых зверей, которые в любой момент готовы сорваться с места и убежать прочь.

– А можно мне? – попросил я. – Покормить.

– Сейчас хлеба принесу. Только что испёк, – кивнул здоровяк.

Он быстро сходил в столовую и принёс душистую буханку чёрного хлеба.

А потом я долго стоял с оленёнком. Он брал с моей ладони мякиш, который я отламывал от буханки с масляной чёрной корочкой. Кусок ему – кусок мне. Он слизывал хлеб с ладони тёплым языком, слюнявил мою руку и чуть щекотал её.