Мушкетер и фея - Владислав Крапивин

Ну вот, Симка слова Норы Аркадьевны принял к сведению, но любить книжку про Тони не перестал. И сейчас решил доверить ее Соне, хотя с точки зрения здравого смыла это было полным головотяпством.

…— Понимаешь, этот писатель поссорился с нашим правительством из-за восстания в Венгрии четыре года назад. Сказал, что наши были не правы, когда его подавляли. И его у нас запретили. Но книжку-то эту он написал еще раньше. Знаешь, какая интересная! Про одного пацана, который через дверь в старом заборе попадал в сказочную страну. То есть в старинные времена, к индейцам…

Соня кивнула все с тем же пониманием в глазах. Завернутую в газету книжку сунула под пижамную курточку и очень серьезно призналась:

— Мне тоже иногда кажется, что можно найти такую дверь в заборе. И попасть куда-нибудь…

— И мне… — выдохнул Симка. И вдруг отчаянно засмущался, будто признался в любви. Понял, что выдал одну из главных своих тайн. Но смущение было коротким, как вспышка, потому что Соня… ну да, она была такая же . Она сказала:

— Я пробовала несколько раз… пройти… Но пока не получалось. А у тебя?

— У меня тоже… пока…

— Вдруг когда-нибудь получится… да?

— Да… — опять сказал он с выдохом. И теперь уже не отвел взгляда от Сониных желто-серых глаз.

…Потом они не раз встречались у этой щели в заборе, и бывало даже, что Симка пробирался на больничный двор — это когда Соня сообщала, что дядя Матвей пьян и ловить никого не может. Сидели в щекочущей гуще акации и полушепотом говорили про многое. Про интересные книжки, про космос, про спутники, жалели собаку Лайку, которая почти три года назад была отправлена в спутнике номер два на верную гибель. Симка признался даже, что несколько раз видел во сне, будто в спутнике запустили не собаку, а его, Серафима Стеклова, и что он задыхается внутри железного шара. Не только от безвоздушности, но и от тоски, потому что помирать вдали от Земли в тыщу раз страшнее, чем дома.

— Человека, наверно, так не запустят, обязательно вернут, — шепотом утешала его Соня, но, видимо, и ей было страшновато.

Симка не очень-то утешался:

— Собака ведь тоже живая. Как ей там было задыхаться-то…

Соня кивала и, сама того не замечая, прижималась обтянутым пижамой плечиком к Симке. Они молчали с минуту и начинали говорить о другом.

Книжка про Тони давно вернулась к Симке — он заразы не боялся, потому что переболел скарлатиной еще в Андрюшкином возрасте, а эта болезнь не грипп, повторно к человеку не липнет…

На этот раз все было как всегда. Доска отодвинулась, едва Симка приблизился. Соня быстро сказала:

— Лезь. Дядька Матвей опять набрался…

И Симка протиснулся в щель.

Сели рядышком на толстый нижний брус забора, за акациями. В глубине двора слышались голоса выздоравливающих ребятишек, те перебрасывались мячиком. Но сюда никто не совался.

Нет, Симка зря подумал, что нынче как всегда. Почти сразу он почуял: что-то не так. Хотя сперва Соня сказала обычным голосом:

— Чего ты такой встрепанный? И ноги в саже…

Симка рассказал про приключения на берегу. Но рассказывал, а в душе неприятно шевелилось ожидание: что-то сейчас будет .

И это случилось. Выслушав про линзу и костер, Соня поцарапала тапочкой траву и сообщила:

— Сегодня выписывают. И сразу домой. То есть вечером к дяде Диме, а утром с мамой в Тобольск…

Ну вот. Конечно, это должно было случиться. Оба понимали, что такой день наступит, но никогда не говорили про него. Однако говори не говори, а вот он…

Посидели, помолчали. Потом Симка спросил с неловкостью, будто в первый день знакомства:

— Можно, я тебе письмо напишу?

— Конечно.

— Только мне твой адрес записать нечем. Ты скажи устно, я запомню…

— Да зачем? Я оставлю твоей маме. А еще… я тебе, наверно, первая напишу…

— Ладно! Только ты обязательно…

— Я обязательно… как приеду…

Симку осенило:

— Я тебе на память подарю одну вещь! Вот… — Он завозился, вытащил пятак Фатяни (при этом мелькнуло в голове: «Ох, не забыть бы макнуть в чернила палец!»). — Смотри, какой старинный, красивый.

— Очень красивый. Спасибо… — Соня заулыбалась. — А я тебе тоже… вот… — И протянула на ладони увеличительное стеклышко. Размером как раз с пятак. — Смотри, такое же круглое…

— Ага! — обрадовался Симка. — К тому же я Стеклов. А ты… случайно не Пятакова?

— Нет… ой! Я Шестакова. Похоже, да?

Они посмеялись, но не весело, а так, будто выполняя правило. И оба ощутили, что наступают минуты томительного прощания, когда хочешь одного: пусть оно скорее кончится. Недаром же сказано: «Долгие проводы — лишние слезы». Чтобы не случилось такого скандала (Симка на слезы всегда был слабоват), он быстро встал.

— Все! Давай руку! И пойду! — Он решительно сжал слабенькие Сонины пальцы и так же решительно протиснул себя с больничного двора на улицу. Поспешно и неосторожно — содрал при этом о край доски с колена болячку, которую не смог отколупнуть на берегу. Наплевать…

У поворота в Сосновый переулок Симка не выдержал, оглянулся. Голова в рыжей панамке торчала из щели в заборе. Симка поболтал над плечом ладонью (и мельком вспомнил при этом девочку на барже). Соня высунула руку и замахала в ответ. Симка лягнул сумку и почти бегом свернул за угол.