Темные тайны - Гиллиан Флинн

— На тебе он хуже сидит, — сказала я.

— Помилуй, Либби. Ты ведь могла попросить, и все. — Он снова повернулся к экрану, на котором две женщины собирались сцепиться, как две злые собаки. — Ах, Либби, Либби — Загребущие Ручонки. Как плохо, что ты не покинула дом Диондры, скажем, с ее расческой. У нас тогда был бы образец ее ДНК.

— Ах, всесильная ДНК, — сказала я. — Я перестала в нее верить.

На экране одна блондинка схватила за волосы другую блондинку и толкала ее вниз по ступенькам. Я переключила телевизор на канал, где шел документальный фильм о жизни крокодилов.

— Господи! — Я выскочила из комнаты, а когда вернулась, шлепнула на стол губную помаду Диондры и термометр.

— Лайл Вирт, вы великолепны, — сказала я и обняла его.

— Ага, — сказал он и рассмеялся. — Класс! Либби — Загребущие Ручонки считает, что я великолепен.

— Именно так.

ДНК с обоих предметов по группе совпала с кровью на простыне Мишель. Розыск возобновился с новой силой. Недаром Диондра так настаивала на том, что в ту ночь не заходила в наш дом. Научные достижения одно за другим облегчали сравнение образцов ДНК: она каждый год, должно быть, чувствовала, что опасность только возрастает. Так ей и надо.

Ее выследили в городе Амарилло в Техасе — она пыталась получить деньги. Кристал не нашли, но Диондру взяли, хотя в машину ее засовывали целых четыре копа. Итак, Диондру арестовали, а Кэлвин Диль дал признательные показания. Поймали даже какого-то агента по ссудам, от одного его имени у меня по коже бежали мурашки: Лен. Однако Бена пока из тюрьмы не выпустили — не так все быстро делается. Диондра не сознавалась, а до суда над ней моего брата выпускать не собирались. К тому же он отказывался давать против нее показания. В конце мая я наконец снова выбралась к нему.

Он выглядел изнуренным и слабо улыбнулся, когда я садилась по другую сторону стекла.

— Я боялась, что ты не захочешь меня видеть.

— Диондра не сомневалась, что ты ее разоблачишь. Она, похоже, не ошиблась.

— Вроде того.

Ни один из нас не выказывал желания идти в разговоре дальше. Бен оберегал Диондру почти двадцать пять лет, а я взяла и вывела ее на чистую воду. Он казался раздосадованным, но не опечаленным. Возможно, он все время надеялся, что ее разоблачат. Во имя себя же самой мне очень хотелось в это верить. Легко было не задавать вопросов.

— Бен, тебя скоро выпустят. Ты можешь в это поверить? Ты будешь на свободе.

Между прочим, это еще вопрос. Конечно, хорошо, когда есть улики, но признание-то лучше. И все-таки я надеялась. Надеялась.

— Я не стану возражать, — сказал он. — Возможно, пришло время. Кажется, двадцать четыре года — срок достаточный. Достаточный за… за то, что не вмешался. Что позволил всему случиться.

— Я тоже так думаю.

Мы с Лайлом восстановили события той ночи, собрав воедино обрывки того, что рассказала мне Диондра. Они с Беном находились в доме, готовясь к побегу, но случилось нечто такое, что взбесило Диондру, и она убила Мишель. Бен ее не остановил. Мне кажется, Мишель каким-то образом узнала о ее беременности, о тайном плоде. Когда-нибудь потом я расспрошу об этом Бена подробнее, но я знаю, что сейчас он мне ничего не скажет.

Два Дэя сидели напротив друг друга, думали о своем и молчали. Бен почесал прыщик на руке, и из рукава показалась последняя буква из татуировки «Полли».

— Кристал… Либби, что ты можешь рассказать о Кристал? Что же все-таки произошло той ночью? Я слышал разные версии. С ней… плохо?

Значит, тем, что произошло в заброшенном холодном доме, теперь интересуется Бен. Я прикоснулась к следу от утюга на виске.

— У нее хватает ума столько времени водить за нос полицию, — сказала я. — А Диондра ни за что не скажет, где скрывается дочь.

— Я не об этом спрашиваю.

— Не знаю, Бен, она ведь защищала мать. Диондра говорит, что рассказала Кристал обо всем, — думаю, она не врет. Что-то вроде: «Я убила Мишель, но никто не должен об этом знать». Что может произойти с девчушкой, которая знает, что ее мать — убийца? Она об этом непрерывно думает, пытается как-то с этим смириться, вырезает из газет снимки погибших родственников, зачитывается дневником погибшей тетки до такой степени, что может повторить слово в слово, что там написано, она знает малейшие подробности, но всегда готова встать на защиту матери. А тут вдруг появляюсь я — и именно Кристал проговаривается. Что она делает? Пытается исправить положение. Я, пожалуй, в состоянии ее понять и не буду ей вредить. По крайней мере, из-за меня она в тюрьму не попадет.

В полиции я не распространялась о роли Кристал в истории со мной, поэтому там не знают, что она пыталась меня убить, и хотят допросить ее о пожаре. Я не намерена стучать еще на одного члена моей семьи — ни в коем случае, даже если на сей раз этот член семьи виновен. Я пытаюсь убедить себя, что девочка не настолько испорчена. Это могло быть временное помешательство под влиянием любви. Но с другой стороны, с ее матерью в прошлом такое тоже случилось, и это привело к гибели моей сестры.

Я очень надеюсь, что больше никогда не увижу Кристал, но если увижу — у меня, слава богу, имеется оружие.

— Ты действительно не будешь ей вредить?

— У меня есть кое-какой опыт в том, что, желая поступить правильно, можно все окончательно испортить.

— Ты сейчас о маме? — спросил Бен.

— Нет, о себе.

— Это можно сказать обо всех нас.

По ту сторону кабинки Бен прижал ладонь к стеклу, я припечатала свою ладошку туда же со своей стороны, и мы с братом соединили руки.