Неоконченный романс - Валентина Мельникова

Алексей открыл своим ключом дверь и вошел в квартиру. Обошел все комнаты. Матери дома не было, да он и не ожидал, что она в эти благодатные августовские дни будет сидеть в душной Москве. Сообщать о своем приезде он не стал, чтобы избежать излишних разговоров и объяснений. Если получится, он съездит к ней на дачу на несколько часов.

Алексей подошел к окну. Внизу по проспекту нескончаемым потоком мчались автомобили, станцию метро плотной разноцветной стеной окружили многочисленные киоски. Всего два часа он в столице, а уже голова шла кругом от шума, выхлопных газов и нескончаемой людской суеты и толкотни.

— Пока вода наполняла ванну, Алексей прошел в отцовский кабинет. Снял с книжных полок несколько толстых фолиантов, сложил их в стопку на столе, чтобы взять потом с собой в Привольный. На отцовском столе, сделанном еще в прошлом веке, на редкость добротном и удобном, лежал наполовину исписанный лист бумаги, какая-то фотография и ручка. Он подошел ближе. Мать начала, по-видимому, письмо к одной из своих сестер, но какие-то более важные дела отвлекли ее, и письмо так и осталось незаконченным. Его внимание привлекла фотография, лежащая лицевой стороной вниз, даже не сама фотография, а надпись на ней: «Это я в Привольном с моей несостоявшейся невесткой».

Озадаченно хмыкнув, Алексей перевернул снимок.

С него смотрели улыбающиеся лица Лены и Эльвиры Андреевны, запечатленные во время одной из прогулок по роще. Фотография была сделана еще до их похода на прииск, об этом говорило то, что у Рогдая, пристроившегося в ногах у женщин, еще были целы оба уха.

Медленно положив снимок на прежнее место, он опустился в широкое кожаное кресло. Придвинул к себе перекидной календарь, рассеянно перелистал его.

Он весь был в разноцветных пометках, сделанных рукой матери, испещрен номерами телефонов ее подруг. приятельниц и просто знакомых. На одном из листков он на мгновение остановился взглядом, машинально перелистнул его и тут же вернулся обратно. Через весь лист красным фломастером была сделана запись:

«Лена, 15 августа…» Ниже был записан адрес и два номера телефона, подчеркнутые жирной линией.

Алексей на всякий случай заглянул в свою записную книжку. Действительно, один из номеров соответствовал домашнему телефону Гангутов. Он знал его наизусть, тайком списав с Лениной записки, адресованной Эльвире Андреевне перед отъездом. Сделать это открыто он не решился, мать и так замучила расспросами, на которые он не знал ответа.

Первый его вопрос, когда он очнулся от наркоза, был о Лене, пришла ли она. Мать пообещала, что девушка придет с минуты на минуту. Но она так и не появилась ни в этот день, ни в последующие. Мать недоуменно пожимала плечами и поясняла, что ничего не знает. Лена с отцом живут пока у Мухиных, дома не бывают, ей в связи с последними событиями неудобно беспокоить их. Алексей попытался разузнать у Наташи, но девчонка с невинным видом пояснила ему, что Лену чуть ли не каждый день видят в компании Германа, и все в поселке говорят, что дело идет к свадьбе. О случившемся в доме Лены, о смерти Македонца ему во всех подробностях поведал Остапенко. Он же сказал, что Германа освободили от расследования, так как в этом деле замешаны его ближайшие родственники. Серьезные проблемы были у Веры, застрелившей мужа. Против нее было возбуждено уголовное дело, и она почти не выходила из дому.

Наталья безвылазно находилась рядом с ним, предупреждая все его желания. В конце концов ее хлопоты стали тяготить его, но Алексей не мог приказать девушке, искренне желавшей помочь ему, покинуть палату. Наконец он научился не слушать ее бесконечное щебетанье, а, уткнувшись в подушку, думать о своем. Вечером и ночью было легче. Дежурная медсестра выпроваживала всех посетителей, и он был предоставлен самому себе и своим воспоминаниям. Горечь обиды и безвозвратной потери, которую он ощутил, узнав о предположительной свадьбе Лены и Германа, не могли заслонить ни текущие дела лесхоза, которыми его пичкали каждый день заместители и главный инженер, ни интенсивная забота Натальи. Девчонка, похоже, опять воспылала надеждой и изо всех сил пыталась доказать свою любовь. Эти попытки приводили его в состояние еле сдерживаемой ярости, отчего хотелось впиться зубами в подушку и рвать ее на части. Но самым страшным потрясением для него стало известие об увольнении Лены из школы и ее отъезде в Москву.

В бешенстве выхватив из рук матери записку, в которой девушка сообщала номер своего московского телефона, Алексей рявкнул на Наталью, пытавшуюся обратить его внимание на очередные деликатесы домашней кухни, и вышел из палаты. В этот же день он добился, чтобы его выписали из больницы, и попытался сделать все, чтобы вычеркнуть из сердца девушку с зелеными глазами. Он изматывал себя работой, сутками не выходил из леса. Возвращаясь домой, он валился с ног от усталости, отмокал в ванне, а потом долгие часы не мог уснуть, вновь и вновь перебирая в памяти все, что они пережили вместе.