Венецианская блудница - Елена Арсеньева

Плита скрипнула так, словно нипочем не желала отодвигаться.

– Ох, как заржавело! – раздался шепот, а в ответ –насмешливый голос:

– Да чего ты шепчешь? Здесь же нет никого, кроме, можетбыть, дьявола, который за нами подсматривает.

– Ох, синьор! – со вздохом отозвался первый голос. – Ненадо, не надо! Еще накликаете!

Второй голос хмыкнул, но более ничего не говорил, покараздирающий скрип плиты не прекратился.

– Хвала Мадонне, – сказал второй. – Все цело. А я ужвстревожился… Ну, пойдемте.

Раздались звуки шагов трех людей и тихие реплики:

– Осторожно, не споткнитесь.

– Хорошо бы зажечь огонь.

– Нет, лучше зажжем в подземелье, когда плиты надежно скроютнас. Мало ли что… С некоторых пор я стал не в меру осторожен.

– И слава Мадонне, мой синьор!

– Тихо, тихо, дитя мое! Ступеньки скользкие. Мне было быкрайне прискорбно, если бы ты сломала свои красивые ножки именно теперь, когдаудача так близка.

В ответ послышался негромкий вздох.

– Маттео! – позвал второй голос.

– Да, синьор? – отозвался первый.

– Когда, говоришь, ты был здесь в последний раз?

– Только третьего дня, синьор. Я здесь писал письмосиньорине Лю… ну, вы понимаете, кого я имею в виду.

– Это-то я понимаю. Не понимаю только, почему так сильнопахнет воском и дымом. Неужели этот спертый воздух так сохраняет запахи?

– Вы – человек ученый, вам виднее синьор…

Прошло несколько мгновений, во время которых слышны былитолько осторожные шаги да шелест одежды, а потом один из явившихся в подземельескомандовал:

– Ну, все! Теперь зажжем свет! – И во тьме затеплилсяогонек.

Он был слишком мал и слаб, чтобы развеять тяжелый мрак, ноего хватало, чтобы слегка осветить три фигуры: две мужских, высокую исогбенную, и женскую, безучастно стоявшую поодаль.

Высокий мужчина, подняв свечу над головой, озирался, словнобы силился проникнуть взором во все углы, надежно скрытые тьмой.

– Да полно вам, синьор Бартоломео! – воскликнул старческим,надтреснутым голосом Маттео. – Нету здесь никого, кроме нас да нечистой силы, аона лучше пускай сидит по своим углам.

– Ты прав, мой верный Маттео, – отозвался синьор Бартоломео.– Ну что же, открывай заветный тайничок!

Старик взял у него свечу и близко поднес ее к осклизлымкамням, напряженно вглядываясь в них. Женщина, до этого безучастно стоявшая встороне, сделала осторожный шажок и оказалась рядом со стариком, с тем жевниманием изучая каменные плиты, на первый взгляд неотличимые одна от другой.Впрочем, так только казалось. Когда глаза привыкали к узору трещин, можно былоразличить косые кресты, выбитые в камне. Сочетание этих крестов, которых былодовольно много, образовывало какой-то узор, и женщина силилась понять, какой.

– Да ты что, Маттео? – в сердцах воскликнул БартоломеоФессалоне. – Что медлишь? Забыл, где плита?

– Забыл, синьор, – покаянно отозвался старик. – Пожалуй, я ине нашел бы без вас.