Венецианская блудница - Елена Арсеньева

И сразу вдруг стало так хорошо, так спокойно! Уже не надобудет ничего мудрить, ничего не надо будет врать! Времени осталось чуть-чуть!Не мучить больше ни себя, ни Андрея – все открыть ему и умереть в его объятиях…

Блаженно закружилась голова, и Лючия, покачнувшись,схватилась за край стола. Лицо Андрея то приближалось, то удалялось, но онаусилием остановила легкое головокружение, и улыбка, нежная улыбка, исполненнаялюбви, от которой заходится сердце мужчины, коему она предназначена, расцвелана ее устах.

– Прости меня, – сказала она, и слезы такого острого счастьянавернулись вдруг на глаза, что Лючия принуждена была на мгновение замолчать. –Я все это сделала из-за любви к тебе. Я так тебя люблю!

Она тихонько всхлипнула, князь Андрей протянул руки, икаким-то образом все, что находилось между ними: Лоренцо, Чезаре и огромныйстол с кувшинами и бокалами – исчезло с пути, словно рассеялось в воздухе, иЛючия оказалась в его объятиях.

Краем глаза она видела, как яростно рванулся к ним Лоренцо,но Чезаре преградил ему дорогу, и тот, сломавшись, рухнул в кресло, стиснулруками голову, отвернулся…

В том состоянии блаженства, в каком находилась Лючия, ейхотелось видеть счастливыми всех, и она решила все-таки сказать Лоренцо, гденаходится Александра. Ведь ее надо спасти. И она возьмет с него роковую,предсмертную клятву, что он будет добр к ее сестре, не то Лючия станет являтьсяк нему из могилы и замучит до смерти! Но это потом. Сперва нужно все сказатьАндрею.

Она на миг испугалась того количества слов, которое придетсяпроизнести, но тут князь Андрей склонился к ее губам, и она поняла, чтообъяснять ничего не понадобится: он и так все понял.

Этот поцелуй мог длиться вечность… но вечности у них небыло, и Лючия, почувствовав, что у нее подкашиваются ноги, с трудом оторваласьот его губ.

– Я люблю тебя, – пробормотал он, как во сне. – Я едва неумер, когда ты покинула меня!

– Я тоже, – шепнула Лючия. – Я так боялась, что ты непростишь… я молилась о смерти взамен лишь одного твоего поцелуя – такого, каксейчас!

Князь Андрей вновь прижал ее к себе, и вновь Лючия уплыла вмедовое, сладостное, благоуханное озеро счастья и подумала, что хорошо бы имумереть прямо вот сейчас, в это мгновение, ничего не говоря, ничего необъясняя, ни о чем не беспокоясь, кроме любимых губ. Но пришлось разомкнутьгубы, и перевести дух, и сказать, с отчаянием глядя в его доверчивые,счастливые глаза:

– Ну вот… так и вышло. Я получила, что хотела. Теперьнадобно заплатить. Это наказание… как там говорят в России? Hе рой другому яму– сам в нее попадешь. Вот я и попала. Я хотела спастись сама, спастиАлександру, но бог не попустил, чтобы я купила свое счастье ценой чужой жизни.

– О чем ты? – все так же блаженно улыбаясь, спросил князьАндрей, и Лючия поняла, что он вряд ли слышал хоть одно ее слово.

И вдруг, только сейчас, она поняла весь ужас свершившегося.Не только она умрет сейчас – он умрет тоже. Но если Лючия сама сделала свойвыбор, то князь Андрей не ведает, что ему предстоит. Он любит ее, да… но готовли он заплатить за любовь такую непомерную цену? О, да разве это можно будетперенести: увидеть, как в его глазах любовь сменится ненавистью к своей убийце!Может быть, лучше ни в чем не сознаваться? Свалить все на Лоренцо, которыйякобы дал им отравленного вина? Или лучше на Чезаре, который стоит поблизости,поглядывая на Лючию… с улыбкой, ей-богу, с улыбкой такой ласковой, словно онсмотрит на расшалившееся дитя!

Нет. Она никому больше не причинит горя, кроме себя! Но все-такине хватило духу смотреть в глаза Андрея, поэтому Лючия зажмурилась покрепче искороговоркой, чтобы не запнуться, не передумать, не остановиться,затараторила:

– Фессалоне перед смертью дал мне яд. Я вылила яд в кувшин,из которого, как он сказал, всегда пьет Лоренцо. Но он налил из этого кувшинатебе. Вино, которое ты выпил, отравлено!

Она замолчала, все еще не решаясь открыть глаза, напряглась,чтобы устоять на ногах, когда он оттолкнет ее. Что скажет он, что скажетсейчас?..

– Которое выпил я? – сказал князь Андрей. – И которое выпилаты?

Она кивнула.