Победный ветер, ясный день - Виктория Платова

И ни одно место не показалось ей достаточно безопасным,чтобы доверить ему такую тревожную вещь, как пистолет. В результате Лена ненашла ничего лучшего, как прихватить пистолет с собой, чтобы теперь пожалеть обэтом. Хотя большеголовый мент и не выглядел угрожающим, но кто знает, чтопридет ему в голову.

В любом случае обыскивать себя она не даст.

Укрепившись в этой здравой мысли, Лена решительнонаправилась к Светане.

— Слушай, возьми у Гжеся ключи от машины… —приблизившись к Светане и милиционеру на расстояние трагического полушепота,сказала она. — Не хочу подходить к этим скотам…

— Думаешь, я горю желанием? — проворчала Светаня ина секунду задумалась.

И по ее виду стало понятно, что разговор с милиционером онавоспринимает с еще меньшим энтузиазмом, чем перспективу близких контактов сГжесем и упившимся вдрабадан муженьком.

— Ладно, сейчас схожу, — наконец-то снизошлаона. — А ты поговори пока с представителем власти. У него для нас имеетсяинформация… Рекомендую, лейтенант, лучшая подруга покойной Афины. Ей будетинтересно все, что вы скажете…

Выплюнув изо рта эту тираду, Светаня — едва ли не с низкогостарта — сорвалась с места и прошмыгнула мимо Лены со скоростью цунами.Очевидно, цунами задел и лейтенанта: спина его мелко затряслась, а фуражка самопроизвольносъехала на затылок.

— Я вас слушаю, — обреченно воззвала к фуражкеЛена: не очень-то вежливо пялиться на женщину сутулой спиной, не очень-товежливо.

Недоделанный райцентровский лейтенантишко и сам понял это.Через секунду он повернулся и…

Даже если бы сейчас из гроба восстала Афа, Лена поразиласьбы меньше.

Прямо перед ней, переминаясь с ноги на ногу, стоял недавносбитый ею на шоссе буйнопомешанный Гурий. Но вместо смирительной рубашки на немкрасовался кителек и мелкотравчатые погоны.

— Вы?! — Лена даже зажмурилась в детской надежде,что Гурий растворится в воздухе. — Это вы!.. Какого черта… Я так и знала,что добром не кончится.

— Лейтенант Ягодников, — пробубнил неудавшийсяпациент психиатрической клиники.

Лена все еще не могла поверить в реальность происходящего.

— Черт! Только со мной могло это случиться…

Действительно, черт.

Достойное пополнение запасников милицейской галереи. И этопополнение вполне способно затмить все предыдущие. Она пропала, неизвестно,какая еще эксцентрическая идея придет в голову этому дауну при исполнении. Емуничего не стоит организовать привод в отделение со всеми вытекающими, включаяшмон личных вещей.

И шмон этот будет весьма красноречивым, если учестьсодержимое Лениного рюкзака.

Нет, она не даст себя обыскивать, во всяком случае, неэтому… Этому… Только через ее труп, только ее трупа сейчас и не хватает… Нодаже если она выживет… В любом случае перспектива еще одного лобовогостолкновения с поклонником мумифицировавшейся эстрадной дивы была такойбезрадостной, что Лена нервно рассмеялась.

— Что же вы от меня хотите? — спросила она. —Арестовать? Посадить в кутузку за наезд?

Если бы только за наезд! Если бы только за наезд, огосподи!.. Но Гурий, казалось, пропустил Ленине замечание мимо ушей.

А то, что он произнес через секунду…

— Я хотел бы поговорить с вами об АфинеФилипаки, — сказал он.

— Вы?! Вы-то к Афе каким боком? — не удержаласьЛена.

— Как вы сказали?

— Какое вы имеете отношение к Афине?..

— Я веду ее дело, — прогнусил Гурий, слегкараздувшись от собственной значимости. И даже детские погончики на его кургузомкительке стали колом.

— Только не это!..

Только не это, господи!.. Если бы сейчас произошлоневероятное и Афа все-таки восстала бы из гроба, она немедленно плюхнулась быобратно. И умерла бы во второй раз. Потому что пережить этого клиническогоидиота, меланхолично жующего силос из улик и версий, невозможно. Да и не нужнообладать буйным воображением, чтобы представить качество этого силоса. Афа,Афа, видимо, твои дела и правда из рук вон, если уж тебя передали на попечениетакому типу.

Святотатство. Вандализм. Надругательство.

— Я хотел бы поговорить… Тем не менее… — снова напомнило себе осквернитель праха.

Очевидно, Ленины глаза отразились в ягодниковских зрачках:на их мутном, засиженном обломками игрушечных яхт дне явственно проступилацитатка из раннего творчества дивы: «ничего не вижу, ничего не слышу, ничегоникому не скажу».

Ей бы сейчас развернуться и уйти, но нет никаких гарантий,что дохляк Гурий не ухватится за рюкзак, как совсем недавно за него ухватилсяПашка. А рюкзак, до недавнего времени служивший Лене верой и правдой, какоказалось, живет своей тайной жизнью и привечает что ни попадя.

И в следующий раз она вполне может обнаружить там гранатомет.Или тактическую ракету с ядерной боеголовкой. Или сбившееся с курса звенобомбардировщиков «Стелле». Нет, на рюкзак, как и на профессионального жиголо,положиться невозможно.

Придя к таким неутешительным выводам, Лена решила, чтодешевле будет все-таки поддержать беседу, начатую Гурием.

— Есть подвижки? — выдавила из себя она.

— Кое-какие…

— Нашли убийцу? — Спрашивать об этом было так жебесперспективно, как покорять Северный полюс в бикини, ластах и с аквалангом заспиной.

— Нет.

Ну вот, что и требовалось доказать: в одних бикини Северныйполюс не покоришь.

— Дело в том, что убийства не было…

— Как это — не было? — безмерно удивилась Лена.

Хотя чему тут удивляться, если дело поручили этому недотепе,этому дурачку-подпаску, перекочевавшему сюда прямиком из пасторали. Отнеудобного во всех отношениях трупа хотят отвязаться, никто им и заморачиватьсяне будет в заросшей самодовольным провинциальным шиповником глуши. И лучшийспособ позабыть о нем — вот этот велосипедный херувим, судомоделист-надомник, посовместительству оказавшийся еще и лейтенантом милиции.

Ее простодушной ряхой.

Такой ряхе можно поручить разве что волнующее кровьрасследование кражи двух ливрей из костюмерной киностудии «Ленфильм». Или неменее пафосное дело о порче кресельной обивки в БКЗ «Октябрьский». И — каквенец оперативного доверия — разбор завалов мелкого хулиганства в Ледовомдворце.

— Произошел несчастный случай. Вы знали, что у нее былобольное сердце? — так же простодушно продолжил Гурий.

— Понятия не имела. Впервые слышу — от вас, —неожиданно для себя начала заводиться Лена. — Она что — умерла отсердечного приступа?