Дольче вита по-русски - Марина Серова

Я вдруг подумала, что имею дело с гражданкой, выжившей из ума. В голосе Валерии Юрьевны по-прежнему не слышалось никаких эмоций, а ее неестественно-бледное лицо казалось абсолютно статичным, даже в тот момент, когда она говорила. Пауза затянулась, и я поняла, что должна срочно ее нарушить:

– Как давно умер ваш муж?

– Двадцать шестого октября.

Произведя в уме нехитрые вычисления, я поняла, что это случилось четыре дня тому назад.

– Причина смерти?

– Инфаркт миокарда. Вот здесь, – вдова указала пальцем на середину гостиной, – стоял гроб с его телом. Отсюда он и пропал.

Это прозвучало настолько сюрреалистично, что у меня невольно вырвалось:

– А вы вообще уверены, что ваш муж… умер?

– Вообще-то он умер еще по дороге в больницу, так что «Скорая» доставила его прямиком в морг. Там сделали вскрытие, установили причину смерти, которую я вам уже назвала. Если я не ошибаюсь, фамилия патологоанатома – Шильдиков. Можете поговорить с ним, если не верите мне относительно того, что мой муж был мертв, – в голосе клиентки впервые послышались хоть какие-то эмоции. Мой опрометчивый вопрос вызвал у нее раздражение.

– Я вам верю, – сказала я примирительно, про себя отметив, что вскрытие тела Краснощекова делал тот же патологоанатом, что и в случае с Виктором Кузнецовым.

– Из морга работники бюро ритуальных услуг «Харон» привезли тело моего мужа в гробу сюда в дом. Это произошло во второй половине дня. На следующий день, то есть на вчерашний, были назначены похороны. Вы, вероятно, хотите спросить меня, где я сама была позапрошлой ночью? Признаюсь вам, я недолго сидела у гроба. Я выпила успокоительные таблетки, и меня начал одолевать сон. Я поднялась в свою спальню и проспала примерно до семи часов утра. Так вот, утром я спустилась и не поверила собственным глазам – Семена здесь не было. Только траурный венок из искусственной хвои напоминал о том, что в доме еще совсем недавно находился покойник. Еще я обнаружила, что входная дверь приоткрыта. Хотя я точно помнила, что закрывала ее на два замка.

– Позвольте, я осмотрю дверь?

– Вы хотите найти признаки взлома или отпечатки пальцев?

– И то и другое.

– Я не знаю, кто и как открыл дверь, но замки не были испорчены. Тем не менее я еще вчера вечером вызвала слесаря, и он поменял оба замка. Что касается отпечатков пальцев, то, скорее всего, нужных вам не только на двери, но и где-либо в доме уже не осталось.

– Валерия Юрьевна, скажите, вы жили с мужем вдвоем в этом доме? – уточнила я.

– Да, вдвоем. Наш сын Алеша умер уже давно, еще ребенком. Семнадцать лет тому назад он попал под машину. Но это совсем другая история.

– Простите, что заставила вас вспомнить об этом.

– Ничего, я уже справилась с этой потерей и теперь могу вспоминать об Алеше без слез, – при воспоминании о сыне лицо Краснощековой немного ожило, но через несколько секунд она снова надела на него непроницаемую маску.

– То есть ни у кого больше нет ключей от вашего дома?

– Есть, у моей помощницы по хозяйству, но вряд ли она имеет к случившемуся какое-то отношение. Оля панически боится не только покойников, но и всякую похоронную атрибутику. Она даже мимо агентств ритуальных услуг пройти не в состоянии, поэтому обходит подобные заведения за три версты. Так что я отпустила ее на незапланированные выходные как только узнала, что Семен умер.

– Скажите, эта Оля у вас давно работает?

– Да, уже года три. Она здесь же, в поселке, живет, на соседней улице. Кстати, она скоро придет.

– Валерия Юрьевна, если я правильно поняла, вы не заявляли в милицию об исчезновении тела?

– Нет, не заявляла. А зачем? Они и живых-то людей толком не ищут. Так неужели станут искать мертвого? Да и скандал вокруг имени Семена мне совсем не нужен. Я нашла способ, как его избежать.

– И как же?

– Я позвонила в «Харон» и отказалась от их услуг. Сказала, что родственники мужа решили предать его тело земле в деревне, на его малой родине, а у меня будто бы нет моральных сил им воспротивиться. Конечно, там были в совершенном недоумении, ведь могилу на Сторожовском кладбище уже выкопали, катафалк и бригада были зарезервированы, а все услуги заранее оплачены. Меня забросали вопросами, но, как только в ритуальном бюро поняли, что я не собираюсь требовать возврата денег, они сразу же успокоились и приняли мой отвод. Разве что «спасибо» не сказали. Когда этот вопрос был закрыт, я поехала в другое агентство, в «Натрон», и приобрела там вот эту фарфоровую урну, – вдова подошла к каминной полке и взяла в руки фарфоровую вазу. – Мне пришлось сказать всем, кто пришел проводить Семена Семеновича в последний путь, что он еще при жизни не раз выражал желание подвергнуться кремации после своей смерти. Несколько часов я принимала здесь соболезнования, а к трем часам дня мы отправились на поминальный обед в кафе «Зодиак». Это здесь, неподалеку. Так что скандала не получилось.

– Вы пошли на очень смелое предприятие, – заметила я, пребывая в некотором шоке от услышанного. Новоиспеченная вдова проявила прямо-таки завидную находчивость. Креативность и дерзость совершенного ею заслуживала «Оскара», ни больше ни меньше. Но стоило ли так маскировать похищение трупа супруга? Не проще ли было вызвать милицию, а затем рассказать родственникам и знакомым, что произошло на самом деле?

– Да, я рисковала, и мой план рухнул бы, если бы моя соседка, Зина Ферапонтова, проявила свой интерес к произошедшему при людях, а не спросила бы меня с глазу на глаз, куда делся гроб. Дело в том, что она видела, как вечером Семена привезли в нем сюда. Мне пришлось соврать, что похоронное агентство все напутало, поэтому я вызвала новую бригаду, которая отвезла Семена – да простит меня бог! – в крематорий. Зинаида вроде бы поверила и больше не поднимала этот вопрос.

Я подошла к окну и спросила:

– А где эта Зинаида живет?

– Да-да, вы смотрите в нужном направлении. Ее дом как раз напротив. Догадываюсь, что вы планируете с ней побеседовать, только мне бы этого очень не хотелось.

Клиентка явно хотела помешать моим оперативно-разыскным мероприятиям, словно и не была заинтересована в том, чтобы я выяснила, кто же похитил тело ее покойного мужа. Но зачем тогда она меня наняла? Да и в себе ли она?

– Валерия Юрьевна, почему вы против того, чтобы я разговаривала с возможными свидетелями?

– Понимаете, Татьяна Александровна, если Зинаида что-то заподозрит, то по поселку пойдут сплетни. Мою легенду насчет кремирования развенчают. И потом, если бы она или члены ее семейства что-либо видели ночью, Зинаида уже давно бы сама проговорилась. К тому же у Ферапонтовых окна всех спален выходят на другую сторону. Нет, разговаривать с ними не стоит. Впрочем, как и с другими соседями. Наш поселок – это та же деревня, где так и кишат различные слухи и сплетни. Если до меня еще ничего не докатилось, значит, никто ничего не видел. Уж поверьте мне, я о наблюдениях своих соседей узнала бы первой.