Бубновый туз - Евгений Сухов

Отступив немного в сторону, Емельяныч широким жестом пригласил охотников проследовать в избу.

— Только вот что, товарищи, оружие вам нужно будет на крыльце оставить. Изба — это вам не лес, чтобы по ней с оружием расхаживать. Вот сюда в уголок поставьте, — показал он на крыльцо.

Долговязый был за главного, это было понятно уже по тому, как на него поглядывали приятели. А тот, прислушиваясь к каким-то своим внутренним ощущениям, не спешил проходить в избу и недоверчиво посматривал на «чекиста».

— А может, вы не хотите проявлять революционную сознательность? — В голосе нежданного гостя послышалась откровенная угроза.

— Ну, если так, — отважился, наконец, долговязый, тяжко вздохнув.

Скинув ружье с плеча, он аккуратно поставил его на крыльцо.

— А чего не помочь, если за дело, — отозвался его спутник, худой тонкошеий мужчина.

По его лукавому лицу было понятно, что парень ищет забавы. Будет тебе развлечение!

Гурьбой, громко стуча каблуками о крыльцо, они прошли в горницу. Первым, чуток наклонившись, вошел долговязый, а за ним, едва ли не упираясь ему в спину, шагнул худой. Третьим с ними был парень лет двадцати, чуток замешкавшись, он топтался у входа, пытаясь сбросить с плеча ружье. Ремень, за что-то зацепившись, путался у него в руках.

Долговязый, едва шагнув в комнату, отшатнулся, увидев сидящих людей. На его вытянутом лице отобразилась целая гамма чувств — недоумение, удивление и самый откровенный страх. Кажется, до него начинал доходить смысл происходящего.

— Беги! — заорал хозяин во все горло, рванувшись вперед. — Зови народ!

— Стоять! — толкнул Иван Емельянович рукоятью пистолета в глубину комнаты задержавшегося тонкошеего. — Свяжи их!

Парень, шедший последним, резко отпрянул и, зацепившись каблуком за порожек крыльца, кубарем покатился вниз. Быстро вскочив, он побежал со двора.

Выскочив на крыльцо, Иван Емельянович увидел за домом его удаляющийся силуэт. Шагнув вперед, он зацепился о составленные на крыльце ружья и, не удержавшись, тоже упал с крыльца.

Поднявшись, он уже не увидел убегающего парня. Только где-то метрах в тридцати, там, где начиналась плотная полоса кустарников, раздавался треск сучьев.

— Ушел, гад!

Бежать за ним было опасно. Парень был вооружен и мог подкараулить преследователей в кустах.

Постояв немного около калитки — а вдруг все-таки объявится, — Кашин вернулся в дом.

Охотников уже связали, и теперь они тоже сидели на полу в углу комнаты.

— Как пацан-то?

— Ушел, стервец! Сколько здесь до ближайшей деревни?

— Версты две, наверное, будет.

— Значит, он туда побежал.

— Ничего, время еще есть. Две версты в одну сторону, две версты в другую… А потом ведь народ еще собрать надо. Ну чего стоите истуканами? — прикрикнул он на Гурьяна и Фрола. — Сгребай все!

Распахнув шкафы, они повыкидывали вещи на пол и быстро начали связывать их в громоздкие узлы.

— Ого! А шмотье-то приличное, — приговаривал Гурьян, подняв пеструю кофточку. — Это я своей лярве подарю. Она любит все пестрое.

Скоро узлы были увязаны и сложены в большую кучу у порога.

— Кажись, и все, — заключил Иван Емельянович. — Начинай! Не до утра же нам здесь вошкаться.

Вытащив из-за пояса топор, Гурьян оскалился, показав щербатый рот, и сказал с явным удовольствием:

— Это я мигом, Емельяныч. Как клопов передавлю.

В комнате раздался дружный вой. Заголосила хозяйка.

— Послушайте, не убивайте меня, — взмолился долговязый. — У меня пятеро детей, мать-старуха больная, помрет она без меня.

— Возьмите все, что есть, — просил хозяин, — продукты, вещи. Христом богом вас прошу, уходите, мы никому не скажем!

— А вы и так ничего не скажете, — зловеще усмехнулся Гурьян.

На улице грохнул выстрел, за ним еще один.

— Что там за окном, посмотри! — нервно приказал Иван Емельянович.

Фрол чуть отодвинул занавеску. В темноте мерцали какие-то искорки. Разгораясь, в просветах между деревьями они росли и приближались. На фоне темной полоски леса можно было различить силуэты бегущих людей, держащих в руках факелы, вокруг метались черные тени, подрагивали и ломались в слепящем отблеске пламени.

Фрол невольно отпрянул от окна.

— Сюда народ бежит! — в испуге воскликнул он. — Много народу! С факелами. Через несколько минут здесь будут.

— Уходим!

— А как же…

— Бросай топор, не до того!

— Так они же нас видели, теперь узнать могут…

— Ты хочешь, чтобы нас на куски порвали?!

— Повезло вам, — сунул Гурьян топор за пояс.

Первым во двор выскочил Иван Емельянович, а за ним, так же проворно, вывалились Гурьян с Фролом. Добежав до экипажа, стоявшего на дороге под деревьями, Кашин с Фролом вскочили в коляску. Гурьян, привычно заняв место на козлах, тряхнул вожжами:

— Пошла, родимая!