Подлинная история носа Пиноккио - Лейф Г. В. Перссон

– И как он отреагировал?

– С определенным интересом, поскольку я ведь рассказал ему о стоимости иконы Верщагина.

– Но ты ничего не ляпнул о нескольких сотнях миллионов?

– Нет, конечно нет, – заверил его Гегурра. – Ты даже обижаешь меня своим подозрением.

– Ладно, теперь следующий вопрос, – продолжил Бекстрём. – Ты вроде говорил мне, что кто-то из старых знакомых намекнул тебе об иконе с толстым монахом. О ее предстоящей продаже.

– Вероятно, ты неправильно понял меня, – сказал Гегурра. – О том, что Сотбис выставит ее на своем аукционе, я уже знал. Я провожу, наверное, половину жизни, отслеживая всевозможные торги в области произведений искусства. Нет, он просто позвонил мне и проявил свой интерес по поводу иконы. Это случилось через несколько дней после того, как я увидел ее в их каталоге. Об иконе Верщагина я знал раньше и, насколько мне помниться, даже вздрогнул, когда она вдруг всплыла после стольких лет. Но случилось это до того, как мой знакомый дал знать о себе.

– Он поручил купить ее для него?

– Нет, – ответил Гегурра. – Но я понял, что она интересует его.

– Он имел какое-то представление о ее стоимости?

– Примерное. Исходная цена ведь указана в каталоге. Она, конечно, в результате торгов увеличилась более чем вдвое, но, насколько мне помнится, я говорил ему, что она может стать еще значительно дороже.

– Но никакого задания покупать ее ты не получал?

– Нет, – ответил Гегурра. – Позволь один вопрос. Почему ты интересуешься?

– Честно говоря, не знаю. Просто это показалось мне интересным совпадением, – солгал Бекстрём. – Ты не скажешь, как его зовут? Твоего знакомого.

– Не хочу этого делать, – ушел от ответа Гегурра. – Если хочешь выжить в моем бизнесе, быстро понимаешь, что о таком не болтают. Те, до кого это не доходит, обычно умирают с голода.

– Ладно, пусть так и будет, – согласился Бекстрём. – Наверняка ничего важного.

– У тебя был еще один вопрос, – напомнил Гегурра.

– Точно, – подтвердил Бекстрём. – Меня интересует, кем наш нынешний король приходится принцу Вильгельму?

– Давай подумаем, – предложил Гегурра. – Принц Вильгельм был сыном Густава V, а значит, в любом случае приходился дядей отцу нынешнего короля. Да, так, пожалуй.

– О’кей, – сказал Бекстрём.

Дядя отца короля. Тогда не получается три поколения, решил он. Три поколения одной семьи. Разве не так говорил Эрикссон?

– Что-нибудь еще интересует моего дорогого брата? – напомнил о себе Гегурра.

– Нет, это было все. Не забудь о данных, которые ты обещал мне, – сказал Бекстрём.

«Два настоящих вопроса плюс одна дымовая завеса, достаточно пока», – подумал он.

– Все уже в пути, – заверил его Гегурра. – И будет у тебя в почтовом ящике в течение четверти часа.

«Гегурра, похоже, начеку, – сделал заключение Бекстрём, положив трубку. – Интересно, как много он захочет взять с меня, чтобы помочь мне с продажей? На двадцать процентов может не рассчитывать».

87

Полчаса спустя Бекстрём сидел в такси на пути в здание полиции и перелистывал стопку бумаг, которую анонимный посыльный Гегурры сунул в его почтовый ящик пятнадцать минут назад. На сиденье рядом с ним стоял его любимый старый служебный портфель, доставшийся ему от бывшего шефа комиссара Хроника, и у него в голове уже сложился подробный план будущих действий.

«Остается только найти какого-нибудь простофилю-коллегу, чтобы он смог обеспечить мне алиби. Но все они не только тупые, но и ленивые тоже», – подумал Бекстрём, взглянув на немногочисленных сотрудников, сидевших перед своими компьютерами в комнате руководящего состава. Но это не касалось Утки Карлссон, конечно, которая, казалось, находилась там неотлучно. И это, пожалуй, большая удача при мысли о том, чем она в противном случае занимается, подумал Бекстрём и в то же самое мгновение понял, как ему разобраться с оставшейся мелочью.

Кто может быть лучше, чем Утка Карлссон, сама «мадам порядочность» полиции Сольны?

– Бекстрём, – сказала Утка и всплеснула руками. – Какими судьбами? Ты, случайно, не забыл, что сегодня суббота?

– Где все остальные? – спросил Бекстрём и кивнул в направлении пустых письменных столов.

– У кого-то перебор по сверхурочным, кто-то в отгулах, несколько человек работают вне здания. Но что ты сам здесь делаешь?

– Я подумал забрать ключи от дома Эрикссона. Получил интересные данные, – ответил Бекстрём. – Мне надо кое-что проверить.

– Просто сгораю от любопытства. – Утка улыбнулась ему. – Когда ты в последний раз появлялся здесь в выходные, все сразу решилось на следующий день.

– Мне надо, чтобы кто-то пошел со мной, – сообщил Бекстрём.

– Тогда я предлагаю себя, – с готовностью согласилась Утка. – Мне необходимо на улицу и подвигаться. Я сижу здесь уже с семи утра.

– Очень любезно с твоей стороны, – проворчал Бекстрём, – но разве ты не должна…

– Не пытайся помешать мне, – сказала Утка и улыбнулась снова.

– Очень любезно с твоей стороны, – повторил Бекстрём. – Если ты позаботишься о ключах от хаты Эрикссона и автомобиле, мы увидимся в гараже через четверть часа. Мне надо распечатать кое-какие бумаги, которые пригодятся нам там.

Все идет как по маслу. Так думал Бекстрём, выводя на принтер копии всех фотографий интерьера, сделанные Ниеми и его коллегами из технического отдела на месте преступления. Он сунул пачку снимков в свой коричневый портфель и взял его с собой к себе в кабинет, чтобы проверить все в последний раз в тишине и покое.

– Главное, ничего не упустить, – сказал себе Бекстрём и достал список, который написал, прежде чем поехал на работу.

Он пометил все пункты за исключением двух в длинном перечне в своей маленькой черной записной книжке. Потом сунул ее в ящик письменного стола, тот самый, где хранил свою хорошую русскую водку, и даже колебался какое-то мгновение, прежде чем решил, что это дело пока вполне может подождать. Запер ящик, спрятал ключ в тайное место и на лифте спустился в гараж.

* * *

– Рассказывай, – сказала Утка Карлссон, как только он сел на пассажирское сиденье рядом с ней.

– Я получил информацию, – сообщил Бекстрём, открыл пошире свой коричневый портфель так, чтобы она могла заглянуть внутрь, и дал ей фотографии всех пятнадцати икон, которые получил от Гегурры, в то время как снимки малыша Пиноккио остались лежать во внутреннем кармане его пиджака.

– Что это такое? – спросила Анника Карлссон.

– Я получил их от анонимного осведомителя, – сообщил Бекстрём. – Хотя ему можно верить. И мне пришло в голову, что это, возможно, наш мотив.

– Куча старых картин. – Утка покачала головой, перелистывая полученные фотографии. Ничего подобного я не видела. Ты имеешь в виду, что они могли находиться дома у Эрикссона?