Поворот к лучшему - Кейт Аткинсон

Джексон изо всех сил сдерживал зевоту. В шатре было душно и жарко. «Они препарировали романтическую иронию», — сказала похожая на ходячий труп женщина, представлявшая сидевших на сцене-платформе писателей. Кажется, она не обращалась ни к кому конкретно. Джексон понятия не имел, о чем она. На ней была блузка с глубоким вырезом, открывавшая взгляду торчащие ключицы и поникшие груди-тряпочки. «Кто-нибудь, пожалуйста, накормите ее», — подумал он. Сохраняя бесстрастное выражение, он нарисовал в памяти груди Джулии, с которыми в последнее время так редко виделся. У Луизы Монро грудь намного меньше, это понятно и без раздевания. Но грудь у нее есть, несомненно. Он не должен представлять Луизу Монро без одежды. Укол нечистой совести. Очень, очень плохая собака.

И вот еще больше публики, которая явно не торопится на работу, — как так выходит, что экономика этой страны еще не рухнула? Кто здесь работает? Иностранцы и малоимущие — Марийют и София. Еще компьютерщики, тысячи прыщавых юнцов, которые никогда не выходят на солнечный свет, пиджаки в деловом центре и парочка торговок апельсинами. Ну, еще пожарные-скорая, те работают круглые сутки. Интересно, чем занимается сейчас Джулия? Он украдкой посмотрел на часы. Может, обедает с кем-нибудь. Актерство — не работа, ни в одном словаре нет такого определения.

Мартин, которому, по-честному, нужно бы лежать в темной комнате и расслабляться под музыку, с пеной у рта доказывал, что сегодня ему непременно надо явиться на книжную ярмарку, хотя Джексон никакой необходимости в этом не видел. Ему уже пришлось перекинуться словом с журналистом, который хотел взять у Мартина интервью. «Судебная процедура запрещает», — заявил он, и степень угрозы у него в голосе зашкалила за разумную отметку. Сегодня у него точно не было настроения шутки шутить.

Было понятно, что со вторника у Мартина в жизни много чего случилось. У Джексона — тоже, но Мартин выиграл у него по очкам.

— Я потерял ноутбук, когда швырнул им в водителя «хонды», — выдохнул он, когда Джексон встретился с ним у книжной ярмарки на Шарлотт-сквер.

Он показался Джексону немного сумасшедшим. Конечно, бывают сумасшедшие и сумасшедшие, и Джексон затруднялся с выбором, но опять же Мартин выражал свои мысли четко и ясно. Может быть, даже слишком четко и ясно.

— Я провел ту ночь в отеле с парнем из «пежо», потому что в больнице волновались, что у него может быть сотрясение мозга. Его звали Пол Брэдли, но оказалось, что это не его имя, что человека с таким именем вообще нет. Его не существует. Но ведь он же был, вы его видели, правда? У него был пистолет. «Велрод». Но потом я потерял сознание, потому что он наверняка что-то мне подмешал, и он украл у меня бумажник. Все можно зачеркнуть, но я же спас ему жизнь.

— «Велрод»?

Джексон удивился. Откуда Мартин разбирается в пистолетах? Тем более в «велродах».

— И кто-то проник ко мне в офис по-тихому, никаких следов взлома не было, но на полу валялся конфетный фантик…

— Фантик?

— Я не ем конфет! И это после того, как выяснилось, что Пола Брэдли не существует! А ведь он был моим алиби.

— Алиби?

— В убийстве.

— В убийстве? — Джексон начинал склоняться к тому, что перед ним действительно сумасшедший.

— У меня в доме убили человека! Ричарда Моута, комика, а потом он мне звонил.

— Ничего себе. Так Ричард Моут был убит в вашем доме?

— Да. А потом он мне звонил.

— Вы это уже говорили.

Может ли Мартин разграничивать факты и вымысел? Он же писатель, в конце концов.