Незримого начала тень - Елена Руденко

Из журнала Константина Вербина

Граф Апраксин воспринял мой рассказ с удивительным спокойствием, будто речь шла об обыденном случае.

— Значит, господа инквизиторы уберутся из наших краев? — спросил он задумчиво.

— Вы правы, граф, после смерти Фроста, их общество обречено, — ответил я, — один из них процитировал писание «порази пастора и рассеятся овцы»…

Генерал кивнул.

— А госпожа Роговцева? — спросил я. — Как вы понимаете, мы не можем предъявить ей обвинения, хотя она едва не убила мою родственницу, и стала соучастницей убийства сельской ворожеи…

— Пусть убирается ко всем чертям! — с раздражением воскликнул Апраксин. — Поверьте, мне самому тяжко на душе, что из-за боязни предать случившееся огласки, преступница избежит наказания…

— Случай слишком невероятный, — согласился я.

К своему удивлению, меня совершенно не беспокоило, что ведьма не предстанет перед судом. Странная уверенность говорила, что преступницу ждет скорое наказание… Она ввязалась в опасную игру с мистическими силами и действует слишком самоуверенно и неосторожно…

— Хотя в водяном обществе уже говорят… ладно, наплевать, что говорят! — махнул рукой граф. — Они постоянно что-то говорят!

На несколько мгновений воцарилось молчание.

— Позвольте узнать, как обстоят ваши дела со следствием убийства графа Белосельского и господина Федулина? — задал Апраксин вполне ожидаемый вопрос. — Вас столь досадно отвлекли…

— Спешу вас заверить, что у меня появились некоторые соображения, — ответил я, — но мне нужно совсем немного времени…

— Действуйте! — перебил меня генерал.

* * *

Поразмыслив, я велел кучеру запрячь коляску и поспешил в усадьбу графа Белосельского, очень надеясь застать госпожи Федулину. Дама любезно согласилась меня принять. Вернувшись, я узнал, что Озеров стал другом безутешной вдовы, и хотя не дает поводов для домыслов, сплетники прочат внезапной дружбе скорое романтическое завершение. Возможно, они правы, многие дамы, с легкостью и без сожаления меняют темный траурный наряд на светлое подвенечное платье.

— Я знаю, кто убил графа и вашего мужа, — я сразу же перешёл к делу.

— Кто убийца? — взволнованно спросила она.

Ей стоило больших трудов сдерживать чувства. В печальных глазах сияла искорка нескрываемой радости от подаренной надежды торжества справедливости.

— Господин Озеров, — прозвучал мой краткий ответ, как я и подозревал, вызвавший бурю негодования.

— Не может быть! — Федулина гневно отпрянула.

Былая доброжелательность сменилась явным отчуждением. Неужто водяное общество право, и вдова решила найти утешение в объятиях некогда тайного поклонника.

Поскольку возникла угроза с позором быть выставленным за дверь раньше времени, пришлось попытался смягчить гнев дамы.

— Дай Бог, чтобы я ошибался. Мне бы хотелось встретиться с Озеровым завтра… Простите за навязчивость, было бы любезно с вашей стороны присутствовать при нашей беседе…

Она смерила меня надменно-презрительным взглядом.

— Как вам будет угодно, — коротко ответила Федулина, — я впервые встретила доброго друга… неужто вы поддались глупым сплетням…

Её тон и взгляд красноречиво говорили мне, что я не должен более задерживаться в этом доме. Тем самым дама давала мне понять, что очень обижена моими подозрениями.

— Простите, думаю, вам известно, что я не снискал славу любителя светских новостей, — таковы были мои слова, брошенные на прощание.

* * *

Дмитрий Озеров держался очень взволнованно, скорее опасаясь за свою репутацию в глазах Федулиной, чем за возможное обвинение в убийстве. Он молча исподлобья смотрел на меня, не зная, как подобрать слова, иногда переводя нежный взор на объект своих былых страданий.

— Я не убивал ни графа, ни Федулина! — в его тихом голосе звучало отчаяние. — Зачем мне их смерть? Вы можете утверждать, что я решил отомстить графу… Но зачем мне убивать Федулина?

Он вновь умоляюще взглянул на свою даму сердца, которая в знак утешения ответила ему ласковым взглядом.

— Не отпирайтесь, вы хотели смерти Федулина, поскольку влюблены в его супругу, — перебил я.

Подобное заявление, разумеется, звучало как возмутительная наглость, но иногда сыщику приходится пренебрегать этикетом.

— Моя любовь к Люси не означает, что я желал зла её мужу!

Ох уж эти романтические фразы, способные вывести из терпения любого.

— Вы занимались чёрной магией, — напомнил я, — обряд на смерть соперника.

Озеров понимал, что боле отпираться бесполезно. Он молча опустил взор.