Портрет мертвой натурщицы - Дарья Дезомбре

Она вскочила от перезвона будильника, который завела вчера — впервые за несколько месяцев с некоторым удовлетворением. Альбом с репродукциями Энгра шмякнулся на пол.

Мама заглянула в комнату, в фартуке поверх костюма:

— У тебя звонил телефон: ты его оставила в прихожей. Думаю, твой капитан. Но сначала поешь — я сделала гренок. Тебе с сыром или с вареньем?

Маша повела носом и почувствовала, как рот наполняется слюной.

— С вареньем и со сметаной! — крикнула она вслед убежавшей на кухню переворачивать гренки матери. И поскакала в ванную.

Маша ела гренки, обмакнув их, как в детстве, в божественный в своей простоте соус: варенье и сметана. Пятьдесят на пятьдесят. Мать сидела напротив молча, по-деревенски подперев подбородок рукой, и с нежностью смотрела на дочь.

Та на минуту оторвалась от гренок:

— А ты что, есть не будешь?

Наталья вдруг встала, быстро погладила ее по голове и сразу же отвернулась к плите. Маша нахмурилась и замерла с гренкой на весу: мамина спина была весьма многозначительной.

— Значит, Энгр? — вдруг спросила Наталья, не поворачиваясь к дочери. Маша усмехнулась, чуть расслабилась и сунула гренку в рот: мама держит руку на пульсе.

— Он самый. Тебе нравится неоклассицизм? — она удачно, как ей показалось, перевела разговор от маньяков в русло высокого искусства.

— Не знаю, — мать поставила на стол новую порцию гренок. — Хороший портретист.

— Может быть, — Маша одним глотком допила кофе. — Но скучный он какой-то. Академичный. И с пропорциями проблемы…

Она замолчала, взглянула на мать: та ждала продолжения про убийства. Про убийства Маша говорить не хотела: нечего маме про них слушать. И тут, к счастью, зазвонил мобильник в прихожей. «Андрей!» — подумала Маша и мимолетно улыбнулась — повезло. Ей опять удалось ускользнуть от серьезной темы.

Но это был не Андрей — на экране высвечивался незнакомый городской номер.

— Доброе утро! — услышала она мужской голос и с удивлением узнала Комаровского.

— Доброе, Лев Александрович.

— Прошу прощения за столь ранний звонок, но вы сами попросили беспокоить вас в любое время, и…

— Вы совершенно правильно сделали. Что-нибудь случилось?

— Ммм… — на другом конце провода замдиректора Пушкинского музея пребывал в явной растерянности. — В некотором роде. Думаю, вам лучше подъехать самой.

Маша быстро завязала волосы в хвост, мельком взглянув на себя в зеркало в прихожей, и крикнула в сторону кухни:

— Мам, я в Пушкинский музей. Это срочно.

«Пушкинский музей звучит нестрашно», — думала она, закрывая за собой дверь. У мамы сегодня будет приподнятое настроение: ее дочка в кои-то веки окажется в кругу достойных людей. Искусствоведов, а не маньяков.

Но в лифте все равно набрала телефон Андрея: искусствоведы — это, конечно, отлично, но один маньяковед ей точно понадобится. Да и без маньяков ей очень хотелось его увидеть.

И еще — что-то подсказывало, что разговор с Комаровским выйдет серьезный, и хорошо бы, чтобы Андрей при нем присутствовал.