Портрет мертвой натурщицы - Дарья Дезомбре

* * *

Никто не любил сидеть в засаде, кроме Бегемота. Все нервничали, хотели покурить, пожрать или, там, позвонить и потрепаться с приятелем. А Бегемоту — похожему вовсе не на гиппопотама, а на кота из булгаковского романа: с такой же круглой, маслянистой мордой, было все равно. Ему хватало какой-никакой хавки и газеты «Спорт-Экспресс». Причем последнюю он мог перечитывать по нескольку раз, ловя нюансы, как иные пенсионеры перечитывают классическую русскую литературу. Бегемот мог говорить о любом виде спорта так увлекательно, как иные бабы — о шопинге, и ругать журналистские прогнозы, как иные мужики — своих тещ. Одним словом, он был профи. Соломатин же, сидящий с ним в паре, уже выслушал все бегемотовские комментарии и маялся от скуки. Дело-то было дохлое, как ни крути. Они сидели тут уже около недели, ждали непонятно чего. И как бы ни привлекателен был «Спорт-Экспресс» в исполнении Бегемота, любому терпению приходит конец.

— Пойду, куплю сигарет, что ли…

— И мне пивка банку захвати, — Бегемот все не мог оторваться от газетных страниц.

Было часа четыре дня. Но зимние сумерки уже начали окутывать город: скоро слов будет не разобрать. Соломатин вышел из машины, зябко повел плечами и, застегнув дутую куртку, быстро пошагал к метро. Там плюс к сигаретам и пиву он купил расческу (его уже где-то затерялась) причесать отросшую за последние месяцы гриву — до парикмахерской все было не дойти — и пачку мятной жвачки. А потом не спеша отправился обратно.

Он уже подходил к машине, где маячил смутный силуэт Бегемота, когда услышал, как хлопнула дверь подъезда. ИХ подъезда.

— Кто проходил? — спросил он, передавая Бегемоту его пиво.

— А… — Тот звонко открыл банку. — Мужик какой-то. Ковер тащил, — и вдруг замер.

Они с Соломатиным одновременно посмотрели друг на друга: в глазах читалась одна мысль.

— Рванули! — Соломатин первый выпрыгнул из машины, за ним — Бегемот.

Код от подъезда они знали уже давно, в два прыжка подскочили к лифту. Занят.

Бегемот чертыхнулся:

— Я лифта подожду, а ты давай по лестнице. Пятый этаж.

— Да помню я, помню! — огрызнулся Соломатин и, вынув пистолет, щелкнул предохранителем. На пожарной лестнице он нащупал выключатель и несколько раз нажал на него, прежде чем понял — лампочки в подъезде выкручены. Ругая этот забытый богом спальный район, стал подниматься.

Под ногами он скорее угадывал, чем видел в мутном сумрачном свете окурки и шелуху от семечек. Медленно, стараясь не шуметь, преодолевал пролеты. Третий этаж. Четвертый. На повороте к пятому он услышал чьи-то крадущиеся шаги — и застыл.

Шаги стихли, и он снова осторожно стал подниматься вверх, поднялся на площадку перед лифтом — никого. Дверь, ведущая к квартирам — закрыта. Соломатин вышел на балкон, глянул вниз, где под уже затеплившимся фонарем стояла их «девятка». Вернулся. Решил на всякий случай заглянуть в закуток с мусоропроводом. Там клубилась совсем уж беспросветная темень: Соломатин подался вперед, вглядываясь в дурно пахнущую черноту, и вдруг — получил удар чем-то тяжелым по голове.

Очнулся он уже на ярком электрическом свете, перед лифтом. Бегемот бил его по щекам, лицо у него было расстроенным и обеспокоенным одновременно. Соломатин поднял руку — харэ меня колотить.

— Ушел? — спросил он внезапно осипшим голосом.

Бегемот покаянно кивнул:

— Лифт, гад, послал на двенадцатый этаж. Пока тот спустился, пока я поднялся… — Бегемот махнул рукой. — Смылся! По лестнице! И подарочек нам оставил — до квартиры не донес. Видно, ты его спугнул.

— Твою мать! — Соломатин, морщась, сел, покосился на свернутый желтый ковер рядом. И отшатнулся. Из охряного нутра выглядывал русый девичий затылок.

Мрачно глянул на Бегемота:

— Просрали мы маньяка. Пошли звонить начальству, что ли.