Моя малышка - Мэри Кубика

Не понимаю, что происходит. У меня берут анализ крови. Двое мужчин в масках и шапочках с трудом укладывают меня на белую каталку. На руках у них резиновые перчатки. Эти двое меня удерживают, а третий втыкает в руку иглу и берет кровь. Крадет ее. Вырываюсь и кричу, а Крис как ни в чем не бывало стоит рядом. Пытаюсь сбежать, но мужчины придавливают к каталке так, что не могу пошевельнуться. Это же какие-то страшные пришельцы, как в фильмах – лысые головы, круглые матовые глаза, ни носов, ни ртов. Ко мне подходят с какими-то страшными инструментами. Зову на помощь, но муж не собирается меня спасать. Крис просто стоит и молча наблюдает со стороны.

Потом меня сажают за раскладной стол, вокруг которого стоят три мягких черных кресла. На одной стене висят часы, в другой проделано окно. Через такие за пациентами в больницах можно наблюдать из коридора, но самим больным ничего не видно. Значит, я в какой-то клинике, и эти люди – не пришельцы. Случилось что-то другое.

– Моя дочь, – вспоминаю я. – Принесите мою дочь, – повторяю я.

Но мне отвечают только одно – если буду умницей, скоро увижусь с дочерью. Если буду умницей… Когда это было, до анализа крови или после? Не помню. Приходит пожилая женщина с длинными седыми волосами. Мою Джулиэт кому-то передают и уносят.

– Сделай же что-нибудь! – умоляю Криса.

Но муж не слушает. Даже в глаза мне смотреть избегает. Лишь наблюдает, как меня уводят от него прочь и закрывают дверь. Начинаю чувствовать себя будто невидимка. А что, если я уже умерла и превратилась в призрак? Врачи только притворялись, что берут кровь на анализ, а на самом деле впрыснули яд, отраву. Например, хлорид калия. Но нет, не может быть – я по-прежнему сижу в кресле, и женщина с серебристыми волосами разговаривает со мной как ни в чем не бывало. Задает вопросы про какую-то Клэр Дэллоуэй, показывает фотографии двух окровавленных трупов, лежащих на кровати, – мужчины и женщины. Вспоминаю брызги крови на майке Уиллоу и начинаю кричать.

– Где ребенок? – ору я, тщетно пытаясь высвободиться.

Путы впиваются в руки. Едва могу пошевельнуться. Когда меня усаживали в кресло, сковали руки наручниками. Каждый раз, когда порываюсь встать, охранник хватает меня за плечо и толкает обратно в кресло.

– Куда забрали Джулиэт? – умоляющим тоном спрашиваю я.

Но отвечать никто не собирается. И вдруг слышу, как плачет моя малышка. Окидываю взглядом комнату со звуконепроницаемыми стенами. Где же моя Джулиэт? Дочка где-то здесь.

– Не волнуйтесь, она в надежных руках, – отвечает женщина. Но где именно, не говорит. Заглядываю под стол – вдруг Джулиэт прячут там?

– Миссис Вуд. – Женщина нетерпеливо постукивает по столу, привлекая мое внимание. Голос звучит раздраженно. Рядом с ней лежат фломастеры и диктофон. – Миссис Вуд, что вы делаете?

Но под столом Джулиэт нет. Вижу только плитку, заляпанную грязью и кофейными пятнами.

Смотрю женщине в глаза.

– Мне нужно к моей малышке, – произношу я.

Повисает пауза. Потом женщина представляется. Говорит, что ее зовут Луиза Флорес, и она помощник главного прокурора. Взгляд серых глаз этой женщины суров и мрачен.

– Вы, должно быть, ошиблись, миссис Вуд. Ребенок, с которым вас привезли, не ваша дочь, – отвечает она. – Эту девочку зовут Калла Зигер.

Впадаю в дикую ярость. С трудом вскакиваю со стула и принимаюсь кричать, что это она ошиблась, и Джулиэт – мой ребенок. Мой! Охранник торопливо усаживает меня обратно.

– Сядьте! – рявкает он.

Этот человек напоминает мне свирепого Канарского дога – короткая щетина, злобный оскал, утробный рык. С таким лучше не связываться. Кажется, что с клыков его капает слюна, а глаза высматривают новую жертву. Охранник так вцепился мне в плечи, что почти вдавливает в стул. А потом вцепляется клыками, и по руке течет кровь, но, кроме меня, никто ее не видит.