Моя малышка - Мэри Кубика

Угораздило же проспать! Просыпаюсь с ужасным похмельем: голова раскалывается, солнечный свет нестерпимо бьет по глазам. Настойчиво трезвонит мобильный телефон. Звонок меня и разбудил. В моем состоянии он звучит невыносимо и вдобавок оглушительно громко. Звонит Генри. Когда беру трубку, слышу его резкий, командный голос. Ни дать ни взять сержант на плацу.

– Куда ты, черт возьми, пропал? – возмущенно интересуется Генри.

Уже начало десятого. Душ принимать некогда. Сразу несусь в конец коридора, к лифту. Изо рта воняет текилой, волосы до корней пропитались едким табачным дымом. Вчера ночью отправился бродить по улице, зашел в первое подвернувшееся питейное заведение и несколько часов просидел в прокуренном баре. Теперь глаза красные, как у кролика, а руки мокрые от пота. Вдобавок забыл все свои записи – те самые, по которым должен произносить речь перед потенциальными инвесторами в конференц-зале на восьмом этаже. А ведь мы должны произвести на этих людей хорошее впечатление… Бочком пробираюсь в зал, однако незаметно проскользнуть не получается – все сразу поворачиваются ко мне. От меня несет перегаром, в животе неприятно бурчит. Во рту стоит желчный привкус. Едва сдерживаю тошноту.

– Лучше поздно, чем никогда, – бормочет Генри.

Вытираю рот рукавом. Нахожу взглядом Кэссиди. Вот она сидит, наклонившись к венчурному инвестору по имени Тед, и что-то шепчет ему на ухо. При этом губы Кэссиди так близко, что ее теплое дыхание, должно быть, щекочет ему ухо. Потом Тед поворачивается к ней, и оба весело смеются. Должно быть, Кэссиди упражняется в остроумии за мой счет.

Приглаживаю встрепанные волосы. Через некоторое время Том отводит меня в сторону и велит собраться. Протягивает чашку кофе, будто кофеин может помочь. Однако сам слышу, как невнятно звучит моя речь, да и мысли в голове путаются. Принимаюсь рыться в портфеле в поисках финансовых документов, которых там нет. Обнаруживаю только скомканные листы с заметками и фиолетовый стикер со словом «да».

И все же от кофе становится немного лучше. Во время перерыва успеваю сбегать в номер, чтобы переодеться и причесаться. Нужные документы валяются на столе. Поспешно собираю листы в стопку и складываю в портфель. Потом чищу зубы. Сочетание кофеина и зубной пасты хоть как-то перебивает алкогольный привкус. Голова буквально раскалывается, поэтому принимаю даже больше таблеток, чем полагается по инструкции.

Когда возвращаюсь в зал, Кэссиди с Тедом едят багели с плавленым сыром с одной тарелки. Сидят бок о бок, как два голубка. Кэссиди демонстративно облизывает пальцы, потом снова наклоняется к уху Теда и что-то ему шепчет. И снова они смеются, глядя на меня. Опять вспоминаю, как Кэссиди расстегивала пуговицы белоснежной туники у меня в номере, надеясь убедить меня остаться. А я с перепугу натянул ботинки и выскочил за дверь. Должно быть, Кэссиди ушла из моего номера, и тут ей подвернулся венчурный инвестор Тед. Сорок с лишним лет, на пальце левой руки вольфрамовое обручальное кольцо. Похоже, Тед, в отличие от меня, оказался не прочь поразвлечься. И когда Кэссиди стала расстегивать перед ним тунику, не кинулся бежать, а с удовольствием оценил прелести, которые под ней скрывались.

Вспоминаю, как Хайди назвала Кэссиди «роковой женщиной». Да, замужние женщины к подобным особам ни малейшей симпатии не испытывают. Интересно, красивая ли у Теда жена? Есть ли у них дети?

Ни малейшей досады или ревности не ощущаю. Наоборот, испытываю огромное облегчение, убедившись, что Кэссиди все равно, с кем из собравшихся представителей мужского пола провести ночь. Хорошо, жертвой ее чар оказался не я. А то сейчас сидел бы, как идиот, и смотрел, пуская слюни, как Кэссиди картинно облизывает длинные тонкие пальчики.

Тут у меня звонит телефон. Мартин Миллер, тот самый частный детектив, которого я нанял, чтобы собрать сведения об Уиллоу. Поспешно выбегаю в коридор. Останавливаюсь около перил. Отсюда, с высоты восьмого этажа, открывается вид на атриум отеля, уставленный банкетными столами и мягкими диванами. Всюду тропические растения, в прудах плавают карпы.

В голосе Мартина звучит нерешительность, будто он что-то узнал про нашу Уиллоу, но не хочет говорить, что именно. Опираюсь о заграждение, но оттого, что гляжу вниз, мучающее с утра головокружение только усиливается.

– Что там у тебя? – с тревогой спрашиваю я. С высоты восьми этажей карпов толком не разглядишь – лишь тут и там мелькает то белое, то оранжевое.