Разборки авторитетов - Евгений Сухов

Дальше путь Варяга лежал в Приморский край. Как и Екатеринбург, Приморье всегда считалось вотчиной воров в законе. Крепкие воровские традиции здесь были заложены еще во времена царской каторги. Отбыв в Сибири положенный срок, громилы и домушники покидали неуютные холодные места и оседали на южных окраинах России.

Любимыми городами их проживания стали Хабаровск и Владивосток, где целые районы состояли из бывших насильников и убийц. Здесь соблюдалась преемственность уголовной профессии – если отец выходил с кистенем на большую дорогу, то непременно передавал тайны разбойного ремесла своему отпрыску. Бывало, что поселки населяли люди одной и той же воровской профессии, и среди старожилов они именовались не иначе как Жиганная слобода или Домушников разъезд.

Приморье не утратило уголовных традиций и в советский период, а когда случались амнистии, эти города пополнялись мужиками, отпущенными на свободу.

По достоинству воры в законе оценили Приморье в последние годы, когда близким стал не только Запад, но и Восток – на улицах Владивостока и Хабаровска японские марки машин вытеснили отечественные.

Основными поставщиками иномарок стали моряки, сумевшие оценить не только сервис дешевых гостиниц, но и преимущества технического прогресса в Стране восходящего солнца. С каждой привезенной машины братва взимала налог, и скоро общак Приморья стал одним из богатейших в России.

Однако сейчас отчисления в российскую кассу значительно уменьшились и стали напоминать маленький ручеек, который того и гляди иссякнет.

Приморские воры в законе уже не рассматривали теперь Россию как единое целое и заявляли, что не намерены кормить халявщиков. Мол, сибирские зоны нуждаются в греве не меньше Бутырки.

Такая позиция смахивала на сепаратизм бандитов, признававших лишь собственную власть. Приморские законники перестали принимать участие в российском сходняке, а его решения стали для них такими же необязательными, как постановления правительства для теневых структур.

Два года назад по решению российского сходняка в Хабаровск был отправлен вор в законе Жиган с наказом переговорить с местными авторитетами и убедить их жить по понятиям. Но через неделю его нашли в канаве с простреленным затылком. Хабаровский смотрящий уверял, что не имеет к беспределу отношения. Мол, смерть посыльного скорее всего случайность. Жертва обыкновенного грабежа. У посыльного не обнаружили золотую печатку, а карманы оказались пусты, словно у привокзального бича. Смотрящий города обещал похоронить Жигана с почетом и разобраться в причинах его гибели. Слово свое он сдержал – посыльного сходняка похоронили в хорошем месте, а стела над могилой выглядела не хуже памятников первым исследователям Приморского края. Через неделю после поминок повесили предполагавшегося убийцу – в его квартире нашли перстни и золотую цепь Жигана.

На следующем российском сходняке приморская делегация была самой представительной. Казалось, непонимание между российскими и приморскими ворами устранено навсегда, однако через полгода воровской сход опять проходил без участия дерзких хабаровцев.

Для переговоров с приморскими ворами в Хабаровск командировали авторитетного вора по кличке Бес. Мастер диалога, он всегда привлекался законниками для разрешения острейших ситуаций и часто добивался успеха.

В этот раз задача у него была потруднее – следовало убедить приморских воров жить по понятиям и отчислять в российский общак десятую часть прибыли.

Связь с Бесом пропала сразу, едва он ступил на землю Хабаровска. А неделю спустя его отыскали далеко за городом на одной из пустынных проселочных дорог: у него были скручены за спиной руки, а во рту вместо кляпа торчала малява, подписанная двумя десятками воров в законе, что давало посыльному сходняка чрезвычайные полномочия.

Это уже был вызов, и законные в центре незамедлительно приняли его.

Приморские законники стали попросту пропадать в чреве столицы. Их искали и не находили. Поговаривали, что законных закатывали в асфальт на пустынных участках автострад. Так же бесследно воры в законе стали исчезать и в самом Приморье. Прошел слух, будто московские воры создали бригаду для устранения непослушных. Вскоре в акватории Владивостокского порта аквалангисты обнаружили на дне трупы пяти авторитетов с пудовыми гирями на ногах.

В этом противоборстве пострадала приморская сторона. Ей закрыли доступ не только на московский рынок – столичные авторитеты контролировали девяносто пять процентов всего российского теневого рынка.

Приморские воры задыхались без экономических связей, а московские авторитеты дожидались, когда законные Приморья избавятся от провинциальной спеси и явятся на суд смотрящего России.

И вот наконец группа авторитетов во главе с одним из самых сильных воров Приморья Баскаком обратилась с предложением о сотрудничестве к Ангелу.

Выслушав заявление посыльных, Ангел сказал:

– Нужно жить по понятиям, братва. Вам хорошо возле богатой Японии, сделайте, чтобы и другим сытно было. В греве нуждаются не только зоны Приморья, вся Сибирь – без чая! А как жить зэку без чифиря?! Наши требования остаются прежними – вы обязаны увеличить отчисления в российский общак. На сходняке решили, что вы заплатите штраф. – Заметив недовольные лица посыльных, Ангел добавил: – А вы как думали? За все нужно платить. С вами никто не будет разговаривать, пока не уплатите штраф. Счетчик включен, и долг ваш будет расти день ото дня.

Замирение между центровыми и приморскими ворами произошло к обоюдной выгоде незадолго до всероссийской сходки. Приморские авторитеты получили выход на Запад, а центровые – на богатый Восток.

Маляву воры Приморья отписали в лучших зэковских традициях, где призывали к взаимному покаянию и к жизни по понятиям. Законные напоминали о том, что воровской мир всегда жил одной семьей, даже в тяжелые годы культа. В качестве искупления вины приморский общак обещал греть не только зоны Приморского края, но и всей России. Под текстом разборчивым почерком подписались пять десятков воров в законе и положенцев.

В Вену воры Приморья прибыли без права голоса, а Баскак после выбора смотрящего России преподнес Варягу золотую цепь и чек на предъявителя на сумму в три миллиона долларов, которые он мог получить в одном из банков Цюриха.

Эта была откупная. Владислав принял ее.

А в конце сходняка Баскак подошел к Варягу и обратился с просьбой не обижать приморскую братву своим равнодушием. Баскак объяснил, что они устали жить отшельниками и с нетерпением ждут того дня, когда их слово станет таким же веским, как и представителей других регионов.