Трудно допросить собственную душу - Анна Малышева

– Ладно, Лена, – спокойно сказал он. Спокойствие было единственной соломинкой, за которую еще можно было держаться. – Мы разведемся. Мне ничего не надо.

Она помолчала, словно такой ответ удивил ее, она ожидала сопротивления, уговоров, извинений… Такие высказывания были совсем не в его характере. Не в том характере, который она создала за годы супружества. Потом сказала уже нормальным голосом:

– Где же ты будешь жить?

– Пусть это тебя не волнует.

– Меня это не волнует. Просто мне интересно. Что, у твоей Олеси есть квартира?

– Если бы и была, я бы туда не пошел.

– Вот как?

– Я не извиняюсь, Лена, ты меня не так поняла. Просто я решил обходиться своими силами. Твоя квартира, – он подчеркнул эти слова, – твоя квартира слишком дорого мне обошлась! Теперь я остался на улице. И сам виноват. Слишком на тебя надеялся.

– Как будто я виновата! – резко возразила жена. – Если бы не твои выходки! Знаешь, все эти годы я не верила тебе! Никогда! Ты возился с этими мерзкими девчонками, с глупыми детьми, а я чувствовала себя такой старой и неуклюжей по сравнению с ними!

– Я тебе не изменял.

– Ах, какая разница… – Она откинулась на подушку, прикрыла усталые глаза. – Все равно нельзя поверить, чтобы ты не хотел мне изменить.

– А если хотел?

– Если… Я ведь не слепая, все видела. Но ты все-таки как-то держался. Пока не появилась твоя Снегурочка. Не могу понять, чем она была лучше других? Самая банальная внешность…

– Она выиграла конкурс, вот тебе ответ. – При любом упоминании имени Олеси он весь напрягался, сам не зная почему. – Значит, не так уж она банальна.

– Не будем спорить. Она далеко. Когда она вернется, вы будете жить вместе?

– А тебя это интересует?

– Нет… Я просто спрашиваю.

«Бедная Ленка, ты сама не понимаешь, что делаешь! – думал он, глядя на ее бледное лицо, темные веки в глубоких морщинках. – Уверена, что поступаешь правильно, выгоняя подлеца мужа, а на самом деле прольешь море слез, будешь убиваться, искать меня по ночам на соседней подушке… Бедная, глупая Ленка… Ты сама освобождаешь меня, думаешь, что наказываешь этим. А на самом деле – даришь мне подарок… Но этого я тебе не скажу».

Он провел ночь в своей студии. Не спал – ходил вдоль белых стен, прощался с ними, вспоминал девичьи лица, которые он снимал на этом фоне… Собрал всю аппаратуру, упаковал носильные вещи. Забирать их было некуда, не ехать же к матери… Он подумывал, что на первых порах снимет квартирку, а там видно будет. Что видно? Что светит ему в такой ситуации? Скоро он станет бомжем, без жилья, без прописки, уж теща и тесть позаботятся. Это они натравили Ленку, сама она никогда не дошла бы до последней черты… Вещи он поставил в угол. Лена так и не вошла в студию утром, собираясь на работу. К этому времени он уже спал, расположившись в кресле. Сквозь дрему он слышал, как ушел в школу сын, как хлопнула дверь за женой… Тогда он перебрался в спальню и уснул по-настоящему. Сны ему не снились.

Проснулся он только к вечеру. Посмотрел на часы, ахнул – с минуты на минуту должна была прийти жена. Он быстренько умылся, переоделся в свежее, навел лоск на прическу. Когда брызгался любимыми духами – «Драккарнуар», – он был уже бодр, как жаворонок, и все случившееся выглядело не так уж мрачно. Решать было нечего, все было решено. Оставалось только привести в исполнение свой план. Вернее, остаток плана.

Олег погиб, и предъявить счет за убийство было некому. Но была его жена, была девочка. Была квартира, и, возможно, очень возможно, был тайник. Он почему-то верил Олесе, куда важнее было другое – верить ли эмигранту? Ему было так смешно, что свои надежды он теперь строил на таком шатком основании. Смешно, но почему-то не страшно. Скорее заманчиво, это было похоже на рулетку, на слепую игру с судьбой. Возможно, он заранее проиграл, выиграл кто-то другой. А может быть…

Это «может быть» привело его к дому на углу Покровского бульвара, оно же заставило его подняться по лестнице, остановиться на площадке… Все остальное произошло само собой. И вот теперь он сидел в большой темной комнате, освещенной одинокой свечкой, и смотрел на лицо белокурой женщины. Она открыла глаза и чуть-чуть улыбнулась.