Повесть о настоящем пацане - Кондратий Жмуриков

Большая ее часть не представляет никакой исторической ценности для этого повествования – она охватывает длительный период жизни этой удивительной женщины по имени Ингред.

Последователи Фрейда могли бы найти в этой биографии все предпосылки для случившегося, но этого удовольствия их придется лишить.

Начать нужно с того момента, когда Ингред по своей глупости и наивности вышла замуж за человека престижной профессии – психоаналитика. Это был профессионал своего дела и человек увлеченный. Увлечен он был настолько, что даже родные и близкие ему люди были для него не более, чем полигон для исследований. И сложилось так, что самые свои передовые технологии в области влияния на психику он успешно испытывал на своей жене – Ингред, красавице-литовке. В результате из-под заботливых рук мужа вышло такое. С виду женщина как женщина, а житья от нее не было никакого. У нее был целый букет всяческих психозов и неврозов, как вызываемых при определенных условиях искусственно, так и спонтанных.

Посмотрел муж на дела рук своих и ужаснулся. Надо было лечить несчастную и срочно. Вторую половину своей карьеры несчастный псих потратил на самый тяжелый клинический случай в своей жизни. И все было ничего, но от одной мании он свою жену не смог избавить. После этого он тяжко заболел и поехал лечить нервы в Швейцарию, завещав жену своему преемнику и строго-настрого заказав ему завершить дело жизни – вылечить бедняжку совсем.

Преемником этим оказался никто иной, как Сигизмунд Бред (в мальчишестве – Дима Портянкин), который использовал – во многих смыслах – Снежану Игоревну Дроздову в качестве домашнего психоаналитика. Этот Сиги при всей своей нахальности не был врачом в классическом смысле этого слова, но муж Ингред этого знать не мог. Бред-Портянкин сперва очень обрадовался, что ему за просто так достается такая богатая и эффектная жена. Но после, навидавшись от ее больного ума всякого, он пресытился подобной жизнью и стал стараться избавиться от Ингред мыслимыми и немыслимыми способами.

В особенности это желание в нем обострилось в тот момент, когда маниакально-психованная Ингред, придя в себя, не захотела мириться с любовными похождениями нового мужа и взялась, как женщина коварная, погубить его и любовницу.

Ингред обладала сообразительность и находчивостью, и ей не составило труда напасть на след, ведущий в спальню соперницы. Она хитростью внедрилась в семью разлучницы и принялась за сбор прямых улик, которые могли быть приняты в суде за прямое доказательство измены, что было прямым путем избавиться от мужа, попутно разорив его.

В тот самый момент, когда Ингред полезла в бюро Снежаны Игоревны, надеясь отыскать там документы, она наткнулась на одну вещь и это стало для нее роковым.

Дело было в том, что последней психоманией Ингред, с которой никак не мог совладать ее муж, была повышенная внушаемость или зомбоморфность. Гипнотизируя Ингред на определенный предмет, можно было до такой степени полно подменить ее настоящую личность на ложную, что никто из окружающих не заметил бы ничего странного.

Итак, в один из роковых моментов, Сигизмунд, которого Ингред вновь застукала за неблаговидным занятием с его пациенткой, схватил первое, что попалось в руки – а это был злополучный перстень – и навнушал бедняжке все, что ему в голову взбрело.

После он принял некоторые меры для того, чтобы материальное поддерживало психическое. Рейд в один из фирменных магазинов фирмы «В-репу-дал» снабдил женщину всем необходимым для того, чтобы на в полной мере ощутила себя Никитой.

Все эти электронно-механические штучки позволили ей увлечься игрой до такой степени, что она просто не знает, к чему все это привело в конечном итоге.

– Единственным условием для прекращения сумеречного состояния – снова увидеть нужный предмет. Я его увидела – и вот мы здесь, – радостно закончила свой рассказ Ингред.

Все посмотрели на мизинец правой руки Марины, на котором гордо красовался злосчастное кольцо семейства Дроздовых.

Марина смущенно повернула его камнем внутрь.

– Одно плохо – я никогда не узнаю, что со мной происходило в тот период, пока на меня влиял гипноз, – грустно добавила она и налила себе еще немного виски.

– Слыхал? – спросила у потрясенного Валика. – Мамка-то твоя…

– Молчи! – перебил ее Валик. – Я-то тут причем?

– Притом, – разошлась Марина. – Твоя семья поучаствовала в судьбе Ингред роковым образом. Твоя же семья должна помочь ей вернуть память и мужа.

Марина выразительно стукнула кулаком по столу, воспылав ражем поборницы справедливости.

– Каким образом? – робко поинтересовался Валентин.

– У тебя есть какая-нибудь связь с твоей мамашей?

Валентин вздохнул и стал копаться в кармане в поисках телефона. Ему удалось связаться с мамой, которая была в восторге от своего путешествия. Из разговора с ней Валик понял, что она объездила всю Европу в компании милого молодого человека и теперь просто в растерянности – куда двигаться дальше. Марина быстро набросала шпаргалку, по которой Валентин, едва владея собой прочитал:

– Прилетай в Будапешт. Там весело.

Снежана Игоревна пришла от этой свежей идеи в восторг и дала слово, что на воспользуется этим приглашением и полетит немедленно.

– Сынуля, я дам тебе знать, где меня разыскать – как только устроюсь! Пока, рыбонька!

Валентин нажал «отбой» и тупо спросил у Марины:

– А зачем в Будапешт?

– Ты дурак или что? – разозлилась великая комбинаторша. – У тебя же папа там! Не хочешь понаблюдать за семейной сценой как она есть?

– Как это я понаблюдаю? Прямой репортаж по спутниковому ТВ?

– Прямой перелет самолетом аэрофлота, – съязвила Марина и потащила всех к выходу.

* * *

К счастью, все оказалось так, как Давыдович себе это и представлял. Он вышел на маленькой, но очень чистой станции, по уложенной кирпичами тропинке прошел через ряд палисадников мимо улыбчивых селян и по указателям легко нашел монастырь, парящий в облаках тумана среди какого-то игрушечного в своей ухоженности сада.