Рейтинг темного божества - Татьяна Степанова

А на обратном пути домой после всех тревог, бесед и авиаперелетов Сергей Мещерский крепко заснул. Он не слышал, о чем разговаривали Катя, Колосов и Анфиса, — а они говорили о той, которая осталась в монастыре. Он спал и видел сон.

По пыльной степной дороге ехала машина. Из тех, что теперь можно увидеть только в кино, — нелепый драндулет с «пищалкой» и откинутым верхом. За рулем сидел шофер в кожаной фуражке с кокардой. Рядом с ним — господа офицеры. На жарком крымском солнце блестели их золотые погоны. На заднем сиденье громко стонал раненый полковник. Френч его был расстегнут, грудь стягивали бинты, пропитанные кровью.

Следом за машиной галопом скакал казачий конвой. Один из всадников выглядел странно: несмотря на полуденный зной, он не расставался со старой свалявшейся буркой. Она прикрывала его смокинг с крахмальным пластроном манишки. Лицо всадника было скрыто черной бархатной полумаской. Конь под ним был в мыле и пене, артачился, испуганно ржал и все пытался встать на дыбы. Его смиряла хлесткая казачья плеть.

Мещерский видел все это так ясно, словно сам стоял там, на обочине дороги, по колено в степном июньском разнотравье. Он силился разглядеть в машине среди офицеров штатского. Он помнил его приметы — блондин двадцати лет с остреньким птичьим личиком и ровным идеальным пробором — таким, как на том старом фото…

Но, кроме троих офицеров, шофера и раненого полковника, в машине больше никого не было. Вдруг один из казаков гаркнул: «Ваш бродь!!» — и указал нагайкой в сторону моря. Моря Мещерский не видел, но знал — оно там, за холмами, за степью. Со стороны моря шла черно-фиолетовая грозовая туча. Она словно делила небеса пополам. Шофер прибавил газа, казаки подстегнули коней. Но гроза настигала их. Дохнул ветер, волнуя степь. Солнце скрылось. Стало темно. Все замерло. Было слышно только, как натужно ревет мотор да храпят кони.

«Молния не ударит. Там нет Армана Дюкло. Они спасутся», — подумал Мещерский во сне. И сразу словно ослеп — перед его глазами сияющими брызгами разорвался огненный шар. Мощным мягким ударом его подбросило вверх, завертело, завертело и швырнуло на землю. А вокруг словно рушились горы — такой стоял грохот…

Он открыл глаза. И увидел у самого лица стебли травы. И вдруг без всякого логического перехода, как это бывает во сне, он увидел всю картину как бы сверху — опрокинутый набок автомобиль, людские тела. Мимо, звеня пустыми стременами, пронеслась лошадь без всадника — за луку ее седла зацепилась старая свалявшаяся бурка. Мещерский ощутил что-то мягкое под рукой — это была черная бархатная маска, сброшенная кем-то словно в великой спешке, — шелковые тесемки ее были разорваны. Внезапно маска зашипела и… превратилась в змею. Скользнула тенью в траву, и больше ее никто не видел. «Господа, все целы?» — раздался громкий тревожный окрик. Люди в траве зашевелились — кто-то охал, кто-то щупал ушибленную голову. Офицеры были живы. Жив был и шофер, потерявший в траве свою кожаную фуражку с кокардой. «Господин полковник, Аркадий Алексеевич, как вы?» — донеслось до Мещерского. Офицеры и казаки кинулись поднимать с земли раненого. «Что это было, господа? Артобстрел?» — еле слышно шептал он.

Пошел сильный ливень — насквозь промокшие казаки ловили коней, автомобиль общими усилиями поставили на колеса, и он, на удивление всем, завелся с первой попытки. «С богом! — услышал Мещерский. — Господа, нам надо спешить. До полевого госпиталя всего две версты».

Автомобиль помчался по раскисшей дороге. Взобрался на холм и скрылся из глаз. «А где же Арман Дюкло? — подумал Мещерский во сне. — Его что же, не было вовсе? А как же тогда рассказ Головина? Как же фотография Неверовского?» Он бросился вслед за машиной во сне, крича: «Господа, подождите, я с вами!» Но его никто не слышал. Машина была уже далеко. Кругом была безлюдная крымская степь. Шел дождь.

На бегу Мещерский споткнулся и едва не угодил в глубокую яму. Это была свежая воронка, оставленная взрывом. Над ней курился смрадный дымок. Внезапно из воронки что-то вылетело, выброшенное, отринутое, — словно земля не принимала этого и не желаласкрывать в своих недрах. Мещерский увидел мужской лаковый штиблет — ну совсем как на той фотографии — только с обугленной дырой на месте каблука.