Ритуал последней брачной ночи - Виктория Платова

— Двадцать семь камней, — принялась заарифметические подсчеты Полинька. — Шестнадцать в центре. По пять наобруче. И самый большой — внизу. Пасхальное яичко … мать! Замок в виде змейки…Голова служит фермуаром, а хвост — крючком. Все камни, кроме самого большого, —восьмиугольные, квадратные и овальные… Подонок!!! Так меня подставить!!!

Чарская описала колье с фотографической точностью, но эторовным счетом ничего не значило.

— Ну что, все верно? — подняв руки кверху иоборачиваясь ко мне, воскликнула она.

— Все. Но драгоценности часто подделывают. И довольноточно. Ты имела дело с оригиналом, а теперь получила на руки копию. Вот и все.

— Ты не поняла! — Чарская снова потянулась кбренди. — Я имела дело конкретно с этой вещью! Фермуар у нее запаян!Присмотрись.

Я послушно поднесла змейку к глазам, принялась изо всей дурипялиться на нее и спустя какое-то время заметила тонкий, почти филигранный следприпая.

— Убедилась? В большом камне тоже есть дефект.Пятнышко. В самой сердцевине.

В наличии имелось и пятнышко, и мне ничего не оставалось,как заткнуться.

— Я все понимаю, — продолжила свои рассужденияЧарская. — Можно сделать копию с оригинала. И даже запаять застежку, еслиуж добиваешься стопроцентного сходства. Но это ……. гребаное пятно в камне!Подделать его невозможно!!!

Невозможно.

Тут кинодива права. Камни так же индивидуальны как иотпечатки пальцев. В этом мы с Монтесумой-Чоколатль уже имели возможностьубедиться после посещения таллинского полицейского департамента.

Эта мысль так взволновала меня, что я тоже решила освежитьсябренди.

— С прошлого года этот недоношенный смычок пугал менякассетой и грозился объявить воровкой драгоценностей. А я всего-навсего …….попалась на фальшивке!

— Действительно, странно. — Я попыталась былопо-дружески чокнуться с Полинькой, но она вдруг не ко времени вспомнила своеунижение в строительной люльке.

— А ведь и ты тоже, коза драная … ! Ты ведь тожепыталась меня шантажировать!

— Не знала… была не в курсе, — как и положенодраной козе, мекнула я. — Но теперь у меня никаких претензий.

— Зато у меня к вашей Чухляндии их куча!

— Правда?

— Святая! У меня интервью послезавтра. Уж я вас такраспишу, хари эстонские, мало не покажется. Жаль, что этот … слоняра хвостоткинул, ему бы первому досталось!

— По-моему, это мелко…

Чарская наконец-то отвлеклась от своих проблем и сновауставилась на меня. И снова глаза ее загорелись недобрым огнем.

— Значит, мелко? А приходить ко мне на съемочнуюплощадку, драть с меня три шкуры да еще пытаться шантажировать — это не мелко?

Периферийным зрением я прикинула расстояние до спасительногокресла. Оно было явно больше, чем расстояние до подсвечника с тремя меднымиграциями (и как только Чарская не воспользовалась им до сих пор — умунепостижимо!)… Если в ход пойдут грации, то мне сильно не поздоровится.

Она ограничилась тем, что плеснула бренди мне в лицо. Точнотак же несколько дней назад поступила и я сама, но тогда вместо брендифигурировал кофе.

— Квиты, — Чарская самодовольно улыбнулась. —— д теперь рассказывай, зачем тебе понадобилось меня шантажировать?

— Разве я тебя шантажировала? Ты сама все придумала. Ая просто хотела узнать о драгоценностях, — слукавила я.

— Да?

— Мне наплевать, что ты там вынула из сейфа… Ты менявообще не интересуешь.

— Да? — Чарская недоверчиво хмыкнула. — А тысука. Но это даже хорошо. Я сама сука. Причем такая, что ты по сравнению сомной просто девочка-припевочка. Скажешь, нет?

— Не скажу.

— Вот видишь. Ну, давай накатим. За наше сучье племя…

— А как оно к тебе попало? Колье? — осторожноспросила я, вытирая остатки бренди с подбородка.

— Я же говорила тебе. Художник по реквизиту. Вследующей … дебильной серии я как раз должна искать … цацки. Ну и параллельнодо дури трахаться с каким-то скачком-самородком, который эти цацки пасет. Исегодня этот бивень, наш реквизитор …, приносит … футляр. Он, видите ли, его вантикварном купил, чтобы, так сказать, украсить … эту картину, это «мыло»гнилое. И придать достоверность событиям.

— И за сколько купил?

— За сто пятьдесят баксов! За сто пятьдесят! … душу вгроба мать! Лучше бы я всего этого не знала!

— А в каком антикварном?..

Чарская порылась в своем саквояже и достала изрядно помятуюквитанцию, справку о продаже и товарный чек.

— Вот, взяла на память. Приеду в Москву — сортир имиукрашу… Нет, — она наморщила безмятежно-киношный лоб. — Сначаларазмножу на ксероксе, а потом уже украшу. До потолка обклею. Чтобы всегдапомнить о собственной … глупости!

Я уже не слушала, что говорит мне Чарская. Я изучалаквитанцию. Гарнитур из трех предметов (колье, серьги кольцо; горный хрусталь,серебро с золотым напылением) был продан за 4200 (четыре тысячи двести) рублейантикварным салоном «Бирюза».

Я знала этот трупного вида салон. Он подвизался при городскомломбарде и специализировался на отъеме ценностей у малоимущих реликтовыхстарух. Но самым удивительным было то, что вышеуказанный гарнитур был принят накомиссию от гр. ШАМНЕ И. И.

«И. И.» — не иначе «Илларион Илларионович», —машинально подумала я.

И тут же комната вместе с бесшабашной красоткой ПолинойЧарской поплыла у меня перед глазами.

И.И. ШАМНЕ.

Илларион Илларионович Шамне, подпольный ювелир, специалистпо камешкам, очкастый хитрован, связанный с Олевом Киви, — владелец такогоже, только с другим именем салона «АНТИКВАРНАЯ ЛАВКА». Но почему И.И. Шамнеснес безделушки в другой магазин, а не выставил у себя?! Самолично билноженьки, самолично сдавал на комиссию…

В этом не было никакой логики. Никакой.

И никакого смысла. Разве что еще раз подтверждаласьсомнительная связь ювелира и виолончелиста. Больших виртуозов своего дела,приходится признать!

— Что с тобой? — Чарская пощелкала пальцами передмоим носом.

— Ничего… Слушай, ты бы не могла отдать мне этуквитанцию?

— Зачем?

— Меня накололи так же, как и тебя, — я решиласыграть с Полинькой Чарской в игру «Суки, объединяйтесь в профсоюз!». — Имне нужна эта бумажка.

Чарская задумалась. Очевидно, мысль о том, что ее московскийсортир осиротеет без документального подтверждения ее же … глупости, не оченьвдохновляла.

— А я выясню все про кассету, — выкатила я напозиции последний аргумент. — Кассету еще никто не отменял. И на ней тывсе еще лезешь в сейф.