Сеанс мужского стриптиза - Елена Логунова

Необходимость говорить потише была вызвана тем, что наша ночная гостья даже не подозревала о присутствии поблизости оператора с видеокамерой (Саша), режиссера (Макс), звуковика (Зяма) и четырех зрителей, в число которых были временно переведены и наши осветители – Анатоль и Поль. Собственно, гостья могла видеть только меня, потому что я, в отличие от других, не пряталась и при ее появлении выступила на середину двора и встала прямо под елочной гирляндой.

Я не видела себя со стороны, но была уверена, что выгляжу очень необычно. Весело перемигивающиеся огоньки раскрашивали во все цвета радуги мое лицо, белокурый парик и длиннополый плащ из батистовой занавески в миленький розовый цветочек. Второй такой же плащ я сложила и перебросила через руку. Он предназначался для нашей гостьи. Макс решил, что мы не можем рассчитывать на то, что госпожа ведьма по собственной инициативе экипируется сообразно случаю – небольшому шабашу на нашем дачном пепелище, – и собственноручно изготовил нам костюмы.

Продергивая в кулиски занавесок прочные капроновые шнуры, Смеловский с тоской вспоминал белые простыни, израсходованные на сооружение бутафорских сугробов и бессмысленно поруганные ногами Белоголовых витязей из Западного УВД. Цветочная расцветка казалась ему слишком легкомысленной.

– Эх, нам бы что-нибудь готическое! – приговаривал Макс, ищущим взором окидывая кухню.

Единственным подручным предметом, более-менее близким к готическому стилю, оказался помятый и закопченный чугунный котелок. Макс заставил меня взять его в руки, а изобретательный папуля натолкал в емкость пышного разнотравья, оставшегося от приготовления бодрящего супчика.

В слабо волнующемся на ветру батистовом плаще, в круто завитом белобрысом парике, похожем на руно высокогорного барашка, и с котелком, полным отборных лопухов, я напоминала себе героиню сказки, которая плела из кладбищенской зелени рубашечки для заколдованных братьев-лебедей.

Мой собственный братец, кстати говоря, сейчас тоже был отчасти пернатым: по заданию неугомонного Макса Зяма прятался на крыше сарая, чтобы оттуда периодически оглашать окрестности утробным совиным уханьем. Это звуковое сопровождение не фиксировалось камерой и предназначалось только для меня и моей гостьи. Макс желал как можно глубже погрузить нас в атмосферу мистического триллера.

Итак, наступила полночь. Кукушечка в старинных ходиках, за зычный глас давным-давно сосланная в сарай, натужно выжала из себя дюжину однообразных возгласов.

– Ух-х! – из солидарности поддержал ее Зяма.

В проеме калитки, с жутким скрипом раскачивающейся на одной петле, появилась крупная фигура, очертаниями напоминающая копну. Макс, прячущийся за приоткрытой дверью домика, высунул руку в щель, подтолкнул меня в спину и втянул свое щупальце обратно. Я медленно сошла по ступеням и остановилась на пятачке двора, освещенном ярко и пестро, как дансинг.

– Проходите, не стесняйтесь! – ободрила я гостью. – Чувствуйте себя как дома!

– Ух! – с нескрываемой иронией сказала «сова».

Насчет «как дома» я, конечно, загнула. Дачный двор в том виде, который он имел сейчас – щедро иллюминированный, заваленный грязным бутафорским снегом, пропахший дымом и с развороченной ямой посередине, – мог с грехом пополам сойти за родной дом разве что для похмельного Деда Мороза, осуществившего ритуальное действие по команде «Елочка, зажгись!» с применением большого количества динамита.

Очевидно, моя званая гостья подумала что-то в том же духе и сделала шажок назад.

– Стойте! – строго сказала я, подавив рвущееся с губ «Стрелять буду!». – Это вам!

Я протянула гостье второй батистовый плащ работы непризнанного кутюрье Максима Смеловского.

– Зачем это?

Я предвидела этот вопрос и заранее придумала достаточно убедительный ответ:

– Чтобы не запачкаться, конечно! Вы же видите, здесь не слишком чисто – дым, гарь, копоть. Вот измажете свою одежду, а потом будете доказывать милиции, что это не вы подожгли дом Нины Горчаковой!

– Это не я его подожгла! – вскричала гостья.

Тем не менее она все-таки шагнула ко мне, сдернула с моей руки занавесочный плащик и поспешно отпрыгнула обратно. Словно боялась, что я ее укушу!

– Ух! – глухо бухнуло на крыше.

Я решила, что эта совиная реплика равнозначна удару гонга, который отбивает раунды боксерского поединка. Кажется, я победила в первой схватке. И намеревалась закрепить успех.

Однако время реверансов прошло, пора было сойтись вплотную. Едва дождавшись, пока Наталья Иванова завернется в мануфактурное изделие, я заявила:

– Я знаю, что дом подожгли не вы! Это сделал другой человек, уже после того, как вы ушли из дома гражданки Горчаковой, оставив в кухне ее неостывший труп.

– Черт, да кто вы такая? – рассвирепела моя собеседница.

Она подалась ко мне и оказалась на свету. Цветные пятнышки иллюминации зарябили на ее лице, точно оспины. Черные волосы заблестели радужно и маслянисто, как лужа, в которую попал бензин. Баба-Яга задрожала от гнева, и занавесочный плащ на ней затрясся так, что мне показалось – еще пара минут такой вибрации, и нарисованные цветочки осыплются с батиста на землю! Думаю, наш оператор получил превосходную картинку.

– Это неважно, – сказала я, немного отодвинувшись от взбешенной женщины. – Важно, что я знаю. А я знаю все! Хотите, и вам расскажу?

– Я не желаю этого знать!

– Тогда зачем же вы примчались сюда среди ночи по звонку незнакомой женщины? – отбрила я. – Ловили попутную машину, шагали темным лесом… Конечно, вы очень хотите знать, что мне известно!

Наталья враждебно молчала.

– Скажу так: по-моему, всему причиной ваш вспыльчивый характер! – не церемонясь, заявила я.

– С-стерва! – она зашипела змеей, уставила на меня взор василиска и скрючила когти.

Я на всякий случай сделала пару шагов назад и с укором сказала:

– Ну, вот, опять! Не надо смотреть на меня убийственным взглядом! Мало вам одной жертвы?

Наталья снова зашипела, но теперь уже по-другому, как спускаемый воздушный шарик.

– Я так понимаю, убийство Нины вы заранее не планировали, – сказала я. – Отправляясь в пятницу вечером в Бурково, вы хотели договориться с Горчаковой по-хорошему: убедить ее не распускать слухи о том, что вы виноваты в смерти Анны Ивановны.

– Я и не виновата! – снова вскинулась она. – В чем эта дрянь меня обвинила? Я, мол, вопреки врачебным предписаниям перестала давать тетке лекарства, которые ей были жизненно необходимы! А кто видел те врачебные предписания? Мне лично никакие доктора-профессора инструкций не давали!

– Разве Нина не передала вам слова профессора Трембицкого?

– Передала, ну и что же? Вы знаете, сколько стоят те лекарства, которые моя тетка ела пригоршнями? Тыщи рублей! – Наталья уже не шипела, а орала в полный голос.