Множественные ушибы - Саймон Бекетт

Он описал дугу на фоне серого неба и с тихим всплеском ушел под воду.

А я, засунув руки в карманы, смотрел, как расходятся по поверхности и постепенно исчезают круги. Хлое второго шанса не дали. Греттен тоже. Я не хотел попусту растратить свой. Проделав обратный путь по лесу и заглянув в амбар за рюкзаком, я направился обратно к дому. Я совершил то, зачем приехал на ферму, но хотел до отъезда сделать кое-что еще.

Огород был неузнаваем: козы и куры исчезли, а овощи на некогда ровных грядках то ли вывелись, то ли одичали. Маленькая клумба заросла и стояла неухоженной, но даже в это время года сохранила несколько цветных мазков. Я вспомнил грусть на лице Матильды, когда она склонялась над этим клочком земли. Словно заботилась о святыне.

Или могиле.

Матильда не сообщила, что сделал отец с тельцем ее мертворожденной дочери. Но я догадывался, что она хотела верить. Полицейские не знали о других преступлениях, кроме убийства Луи и смерти Греттен, и маленькая клумба осталась не потревоженной. Я не мог убедить себя, что Арно спрятал улику еще одного своего злодеяния там, где ее так просто найти. Ведь имелось другое средство, которым он воспользовался в случае с Луи. И даже то, что новорожденная была от его плоти и крови, мало что меняло.

Тем более что родилась дочь, а не сын.

Но все это лишь домыслы. У меня же осталось несколько вопросов без ответов. Я так и не могу решить, что слышал в последние минуты в домике из шлакоблоков — неужели звук ножа, который Матильда взяла с каменной плиты? Мне не хотелось в это верить. Но я помнил, что она делала для своей семьи все, что в ее силах. Коль скоро я обнаружил в озере грузовик Луи, Матильда ничего не теряла, рассказав мне остальное, — надеялась, что даже после услышанного я увезу Греттен с собой. Но позволила бы она мне уйти целым и невредимым после того, как я отказался?

В оптимистическом расположении духа я отвечал себе — позволила. Ведь однажды уже спасла мне жизнь: освободила из капкана и вылечила. Но тогда Матильда видела во мне открывающиеся возможности, а не угрозу. Когда же на меня накатывала мрачность, я спрашивал себя: что было бы, если бы я не пошел на поправку и мне бы становилось все хуже? Рискнула бы вызвать врачей? Или я бы кончил, как Луи, превратившись в угощение для свиней?

Ответа я дать не мог. Наверное, меня настолько испортили тайны фермы, что я видел их там, где их не было. К тому же мои собственные действия не давали мне права судить. В тот вечер, когда я решил, что Матильда в домике взялась за нож, моя первая мысль была о молоте, которым Жорж оглушил свинью. Схватил бы я его, если бы плач Мишеля не возвестил о появлении Греттен?

Воспользовался бы им или нет?

Еще недавно я ответил бы «не воспользовался», но это было до Жюля. Пусть я не хотел его убивать, но с тех пор мучил себя вопросом: а разве это имеет значение? Если бы тогда, нажимая на газ, я предвидел, что произойдет — а ведь речь шла о том, либо я, либо он, — поступил бы я по-другому? Простого ответа нет. Под кожей мы все животные. Это то, что старается скрыть презираемое Арно общество. Однако действительность такова: никто из нас не знает, на что способен.

А если повезет, то никогда и не узнает.

Повинуясь порыву, я присел на корточки и стал вырывать из клумбы сорняки. Сам не понимал зачем, но чувствовал, что так надо. Когда вернулось некое подобие прежнего порядка, я поднялся и в последний раз огляделся. Стряхнул с рук землю, снова вышел во двор и резко свистнул:

— Лулу, девочка, ко мне!

Собака выскочила из-за конюшни, где она что-то вынюхивала. Отсутствие задней лапы почти не убавило ей резвости, и я улыбнулся ее энтузиазму. Я не планировал брать Лулу себе, но ветеринар не собирался держать ее вечно. Либо возьму я, либо ее усыпят, а я не мог этого позволить. К тому же можно только удивляться, насколько проще остановить машину, если голосующий путешествует автостопом с псиной на трех лапах.

Когда мы проходили дом, Лулу задержалась у кухни и заскулила. Но она стояла там недолго и вскоре догнала меня на дороге. Пока я перелезал через ворота, нырнула под ними, и мы перешли на противоположную сторону шоссе. Машин не было ни справа, ни слева. Лулу, навострив уши, смотрела на меня и, слегка покачиваясь, ждала, когда я выберу, куда идти. Ей было трудно сохранять равновесие, только когда она стояла на месте.

Значит, пока мы в движении, с ней будет все в порядке.