Вынос дела - Дарья Донцова

– Дура!

– Сам дурак!

– Кеша, – поспешила я вмешаться в конструктивную беседу, –уступи ребенку, ну что ты как маленький!

– Действительно, – добавила Маня, – и чего уперся рогом?Возьму в пол-одиннадцатого!

– Хороша малышка, – кипел брат, – да ей замуж скоро!Впрочем, ни один муж это сокровище не вынесет! Упрямая, вздорная и глупая!

– Зато учусь на пятерки, – отрезала Маня, – а ты двоечникбыл и маму с Наташей до обморока доводил.

И это святая правда. Я сдуру отдала его в школу слишкомрано. До семи не хватало ровно месяца, а в классе на соседних партах сиделивосьмилетки. К тому же Кеша был невероятно подвижным ребенком, и, пока всеостальные смирно писали «жи» и «ши», мой елозил по столу и задавал дурацкиевопросы. Да еще первая учительница досталась нам строгая, если не сказатьжестокая. Возраст у Евдокии Терентьевны подкатывал к семидесяти, шум и крик еераздражали, а особенно не любила она непоседливых мальчиков. Вообще в нашихшколах, по моим наблюдениям, педагогам больше всего нравятся больные девочки.Сидят тихо, бегать на переменах у них нет сил, а вопросы не задают от полнойапатичности; часто болеют, и тогда в классе значительно меньше учеников. Нусами посудите, есть разница – сорок детей беснуются на уроке или тридцать! Помне, так и то, и то слишком много, вузовские преподаватели привыкли к маленькимгруппам, но школьные учителя не слишком избалованы и всегда рады эпидемиигриппа, свинки или кори…

5 сентября в дневнике моего первоклассника появилась перваязапись – «Отвратительно вел себя на уроке чтения, смеялся и хрюкал». К Новомугоду основной документ школьника оказался исписан вдоль и поперек, а вклеточках плотно толкались двойки вперемешку с колами.

Как раз перед самыми зимними каникулами мое сокровище пришлоиз школы страшно гордое. Зашвырнув в угол испачканный ранец и поцеловавшись скошкой Маркизой, Кеша радостно произнес, вбегая на кухню:

– Знаете, я кто? Детил!

Наташка, как раз наливавшая горячий суп, вздрогнула, уронилаповарешку и спросила:

– Кто?

– Детил, – сияя от счастья, сообщил сын, – и меня следуетперевести в другую школу, где обучают таких детей. Я – совершенно особенный!

Мы с Наташкой переглянулись.

– Может, дебил? – спросила подруга.

– Ага, – радостно закивал бесхитростный ребенок, – точно,дебил! Мама, а кто это такой?

– Замечательный человек, умный и красивый, – объяснила я,едва сдерживая гнев.

Завтра же отправлюсь в школу и поговорю по душам с«Макаренко». Но назавтра к Евдокии Терентьевне отправилась Наташка.

– Ты слишком импульсивна, – вздыхала подруга, – наорешь нанее, только хуже ребенку сделаешь. Давай сюда коробку с новыми сапогами«Аляска», надо перед этой грымзой предстать в наилучшем виде.

Назад она вернулась через два часа, красная и злая.

– Теперь полный порядок, – пробормотала подруга, стягивая впередней на редкость грязные сапоги.

Помнится, я еще удивилась, как она ухитрилась их такизгваздать, прогулявшись разок по чистому снегу.

Двойки и впрямь прекратились, появились четверки, а в январеза склеенный из спичечных коробков Мавзолей Кеша получил желанную пятерку инаконец стал октябренком. Тут как раз ударили морозы, и я спросила у Натальи:

– Чего «Аляску» не носишь? Нечего беречь, здоровье дороже!

Шел восьмидесятый год, обуви в стране днем с огнем несыскать, отличные финские сапоги на меху были вожделенной вещью для большинствасоветских женщин. Впрочем, для многих так же совершенно недоступной. Натальеобувка досталась по случаю, с большой переплатой.

Подруга замялась и принялась бубнить нечто совершенноневразумительное:

– Жарко слишком, ноги потеют.

Все встало на свои места, когда в пятницу, забирая Кешудомой, я слегка припозднилась и явилась, когда наша учительница уже одевалась.На ногах у Евдокии Терентьевны красовались новенькие сапоги «Аляска».

– Подумаешь, – отбивалась, прижатая в угол, Наталья, – чтомне, сапог для ребенка жаль! Зато, гляди, почти отличник.

Так я поняла, от чего зависят отметки. И мы начали таскать вшколу коробки, коробочки и кульки. И хотя в девятом классе Аркашка взялся за уми стал отлично учиться, «даропровод» не иссякал. Последний пузырь духов «Клима»мы оттащили учительнице математики в день выпускного экзамена. Просто так, навсякий случай.

По счастью, времена изменились, и Машка учится совсем вдругой школе. Тут непоседливость считается бодростью, любопытство –любознательностью, а лень – усталостью. Не ношу я и унизительных презентов,просто раз в месяц оплачиваю счет.

– Не твое дело, как я учился, – закипел Кеша, – бери деньгии топай наверх.

– Нет, – нудила Маня, – возьму в пол-одиннадцатого!

Зная по опыту, что они могут проспорить целый час, я,вздохнув, пошла было наверх, но тут Кешка не выдержал и отвесил сестреподзатыльник.

– Еще и драться! – заорала Маня и швырнула в него ботинком.

Раздался звон, красивая ваза из темного стекла, стоявшая настолике, разлетелась вдребезги.

– Думай головой, – вскрикнул Аркадий, – не дома находишься!

Его рука вновь отвесила сестре оплеуху. С визгом девочканабросилась на обидчика. Прибежавшие на шум собаки подняли лай. Даже маленькаяМуля, подпрыгивая на коротеньких лапках, кидалась поочередно то на одну, то надругую сражающуюся сторону. Откуда ни возьмись появилась Варя и с воплем: «Нашихбьют!» – налетела на Аркадия. Под натиском двух разъяренных фурий сын попятилсяи упал на ковер. Девочки моментально оседлали его и замолотили кулаками поадвокатскому телу. Вопль, лай, визг – все слилось в единую мелодию.

– Что тут происходит? – раздался голос, и Таня вошла в холл.– Прекратите немедленно, Маша, Варя!

– Не мешай, мама, – отозвалась Варвара, пиная Кешу, –видишь, мы заняты.

Таня на секунду не «удержала» лицо. В ее глазах мелькнулооткровенное негодование, если не сказать ненависть, щеки вспыхнули румянцемгнева. Но она быстро взяла себя в руки, пробормотав:

– Первый раз вижу, чтобы Варька дралась.

«Ей было не с кем», – подумала я, но вслух сказала: