Страстная ночь в зоопарке - Дарья Донцова

Борис не дожил до Нового года. Несмотря на то что Маркова спешно госпитализировали, врачи не справились с болезнью, на которую не действовали никакие антибиотики и новейшие противовирусные средства. Доктора лишь пытались заглушить боль, которая терзала беднягу. Борис признался в связи с Зиной, он, как я и предполагала, влюбился в младшую дочь Звонарева и мучился ревностью. Как только Зинаида поняла, что Боря заболел, она стала увиливать от свиданий, чем вызвала обострение подозрительности у Маркова. Встречалась парочка в старом доме Бориса. Придя туда в очередной раз ночью в надежде встретить Зину, он увидел на холодильнике записку от «Анатолия». Издатель уничтожил ее, сбегал на берег, нашел там, как и было указано в послании, кучу одежды и выкинул все в мусорный бак. По дороге он выронил одну перчатку и не заметил этого. Наверное, нет необходимости объяснять, почему Борис не позвонил в полицию? Первый вопрос, заданный ему, прозвучал бы так:

– Зачем вы ночью отправились в нежилой дом?

Больше всех в создавшейся ситуации повезло Раисе. По Бургштайну распространились сплетни о Волковых. Я подозреваю, что они возникли не без помощи толстого кошелька сестер Звонаревых. В местной газете, до той поры восхвалявшей местных царьков, прошла информация о смерти Роберта и Бориса от сифилиса. Город загудел, на фоне этой невероятной новости сообщение о самоубийстве Анатолия осталось незамеченным. Раиса оповестила о кончине мужа всех, кто платил ему деньги, и демонстративно повязала на голову черный платок. Ольга покинула Бургштайн. Где она, никому не известно. Издательство «Роб» и полиграфический комбинат перешли в другие руки. Кстати, Раиса устроилась домработницей в семью Вальтера. В Бургштайне абсолютно уверены, что шеф полиции на ближайших выборах получит пост мэра.

Лера, Зинаида и Надя исчезли без следа. Никто не знает, куда они подались. Троица явно воспользовалась фальшивыми документами. Узнав о том, кем была Ольга, Федор и Оксана ужаснулись и бросились к врачам. Оксане немедленно сделали операцию, а Федя, атеист и безбожник, заказал молебен во всех церквях Москвы, взялся строить храм в небольшой деревушке под Тулой и твердил:

– Спасибо тебе, ангел-хранитель, уберег, спас, не дал мне заразиться. Бедные наши девочки, на что решились! Как я хочу их обнять! Жаль, что никогда их не расцелую, не поговорю с ними!

Федор так упорно твердит о своем несбыточном желании увидеть Надю и Зину, что я поняла: отец хорошо знает, где прячутся дочери. Он им помогает, купил на каких-нибудь островах дом или поселил их в глухом углу Шотландии, Нормандии, Северной Германии, в Штатах. На земном шаре много уголков, в которых легко затеряться женщинам с неограниченными финансовыми возможностями.

Я благополучно вернулась в Москву. Мы с Юрой отметили Новый год, собрали приятелей и после полуночи развлекались, измеряя вес мозга. Дурацкий аппарат снискал такой успех, что Шумаков в середине января отволок его на работу, и теперь в его кабинет постоянно прибегают коллеги и ноют:

– Юр, дай на денек измеритель, хочу над своими дома прикольнуться.

А еще, после поездки в Бургштайн, слово «зоопарк» вызывает у нас с Юрой хитрую улыбку, мы вспоминаем номер в отеле «Декамерон». Честное слово, страстная ночь в зоопарке совсем не плохая идея.

В начале весны я была приглашена в Париж, где выпустили три мои книги. Первым, кого я увидела, спустившись к ужину в ресторан гостиницы, оказался Нуди.

– Что ты здесь делаешь? – воскликнула я.

– Привет, – поздоровался критик, – собираю материал для статьи. Садись. Давай, закажу тебе блюда на свой вкус. Эй, сюда!

Около столика материализовался официант. Нуди потер руки и начал заказывать, одновременно переводя мне:

– Так! Неси, дружок, ваше чудесное суфле из баклажанов, только в кафе магазина «Колетт» на Сент-Оноре его готовят лучше! Говорят, там бывает сам Карл Лагерфельд, а он известный гурман. Так-с! Еще дама съест мусс из клубники и…

– Больше в даму не влезет, – остановила я критика, – дама не резиновая.

Нуди так весело расхохотался, словно я отпустила не бородатую шутку, а сказала нечто невероятно остроумное.

– Тебе нравится местная кухня? – робко спросила я.

– Восхитительная! – подтвердил Нуди.

– Ты хорошо выглядишь, – пробормотала я, – располнел, посвежел, румянец на щеках. Желудок больше не болит?

Нуди отправил в рот кусок курицы.

– Ммм, очень вкусно. Нет, я выздоровел, у меня изменился менталитет. Теперь я вижу мир в радужных красках и избавился от недуга. Понимаешь, я внезапно понял, что нельзя критиковать всех и вся, это разрушает. Мне попалась в руки одна книга, она перевернула мое мировоззрение, труд написан японским философом Кумику в пятом веке. Я любитель умной литературы. Кумику меня перепахал, он утверждает: «Не ругай никого никогда – и будешь здоров и счастлив».

В этот момент официант принес баклажаны, и я сделала вид, что увлечена едой. Уж не знаю, существует ли в действительности тот самый Кумику, зато отлично помню, как сама сказала критику в нашу последнюю встречу в Бургштайне:

– Перестань злиться, не убивай в своих рецензиях рестораторов, не упивайся ехидными замечаниями, попробуй стать позитивным, улыбайся людям, и твой желудок перестанет бунтовать.