Архив Шевалье - Максим Теплый

Жить в посольстве было очень неудобно со всех точек зрения. Сначала посольские ребята замучили вопросами – что да почему. Косо посматривал и сам посол. Он ввел в практику ежедневные футбольные тренировки, на которые были обязаны выходить все сотрудники, кроме поста охраны на входе. Он поинтересовался у Куприна, по каким причинам тот ночует на раскладушке в домике охраны, и, выслушав путаные объяснения, потребовал, чтобы Каленин тоже являлся на футбольное поле…

Из посольства Каленин выезжал только с кем-либо из сотрудников, да и то – только до университета и назад. Очень хотелось домой. Да к тому же ноябрь в Бонне выдался какой-то совсем не рейнский. Обычно в это время в рейнской долине стоят замечательные деньки. Осень здесь теплая и сухая. А тут – зарядили холодные дожди, низкое небо тяжело цеплялось за шпили многочисленных соборов. Мокрый Бетховен в центре города был мрачен и неопрятен. Короче говоря, тоска…

Каленин считал деньки до отъезда. Их осталось ровно три. Он то и дело украдкой звонил с одного из посольских телефонов в Москву, получая наслаждение оттого, что слышит голоса близких, которые его с нетерпением ждали…

Однажды он даже позвонил бывшей жене, чего не делал больше года. Она среагировала на звонок сухо и настороженно. Но Каленину все равно хотелось сказать бывшей супруге что-нибудь приятное – мол, очень соскучился по ее голосу, надо бы встретиться, да к тому же есть подарок – специально для нее…

Но кончилось все тем, что жена расплакалась, обвинила в невнимании к сыну и бросила трубку. На душе стало совсем скверно.

Именно в момент очередного приступа меланхолии Каленин позволил себе тайком выйти за территорию посольства и отправился на прогулку по тихим улочкам прилегающей к посольству немецкой деревеньки. Точнее сказать, это была вовсе не деревенька, а часть города, но городом это место назвать было невозможно. Дома были преимущественно одноэтажные, с маленькими, засаженными цветами палисадниками, и стояли тесно прижатыми друг к другу. Никаких заборов. Один участок почти незаметно перетекал в другой, будучи отделенным только кустарником или низким, тщательно выкрашенным штакетником.

Недалеко от посольства, на горе, располагалась высокая старинная башня, в которой находился уютный ресторанчик. Каленин всегда заходил сюда, когда оказывался в Бад-Годесберге[26]. В ресторане работал официант, который настолько привык к визитам русских посетителей из числа сотрудников посольства, что стал учить русский язык и мог сносно рассказать о предлагаемых блюдах.

Каленина он привечал за блестящий немецкий и готовность поболтать на политические темы. Немец был большим поклонником бывшего канцлера Вилли Брандта и не мог простить русским то, что они заслали в окружение канцлера своего шпиона, погубившего политическую карьеру знаменитого немецкого политика. При каждой встрече он дружелюбно хлопал Беркаса по плечу и, как о чем-то само собой разумеющемся, говорил:

– Вы, я думаю, тоже шпион, господин Каленин?

– Это почему же?

– Ну где еще можно так выучить язык? Только в разведшколе!

…В этот раз он опять приветливо кивнул, принял заказ и заговорщически шепнул Каленину на ухо:

– Мне из ГДР прислали контрабандой пленку с вашим фильмом «Семнадцать мгновений весны». Смотрели?

– Конечно.

– Вы очень похожи на одного героя…

– На Штирлица, надеюсь? – лукаво уточнил Каленин.

– Вы похожи на Шелленберга. Внешне, конечно…

Каленин искренне рассмеялся и доверительно сообщил официанту:

– Скажу вам по секрету, у нас все, кто снимается в таких фильмах, проходят стажировку за рубежом в качестве агентов советской разведки. Входят в образ…

– Шутите! – засомневался официант и неожиданно добавил: – А вами вчера интересовались…

Каленин насторожился.

– …я думаю, что речь шла именно о вас.

Каленин вдруг осознал, что проявил неоправданную беспечность, в одиночку покинув посольство. Он, видимо, преждевременно убедил себя в том, что вся эта история позади и что архив Шевалье окончательно исчез из его жизни. Он убедил и себя, и, кажется, Куприна тоже, что рисунки из альбома похитил страшный Лука, пока они беседовали с Мессером. Правда, в этой версии была одна неувязочка. А именно – как Лука мог догадаться, что искать надо именно в спальне?…

– Здесь вчера обедал очень приметный субъект – высоченный такой, сутулый, – говорил официант, меняя скатерть и расставляя приборы – Я еще обратил внимание, что он шляпу не снимает. Так вот, он попросил у меня переносную телефонную трубку, и я слышал, как он сказал кому-то: «Я тут день и ночь торчу! Пусть его в посольстве поторопят, а то уедет в Москву и бумаги вместе с ним… Тогда будет поздно…»

Каленин похолодел и переспросил:

– Как вы сказали – «пусть в посольстве поторопят»?

– Именно так! Я хорошо запомнил!

– Погодите, а при чем тут я? Они что, называли мое имя?

– Нет, не называли. Но вы же в прошлый раз сами мне сказали, что на днях уезжаете в Москву. Вот я и подумал, а вдруг это вас хотят поторопить в посольстве… Хотя, может, все это полная ерунда… Этот длинный в шляпе вам знаком?

– Нет… не знаком. Спасибо! – вяло поблагодарил Каленин и, испытывая нарастающий страх, направился к выходу.

– А как же ваш заказ, мистер Каленин?

– Простите, мне пора…