Архив Шевалье - Максим Теплый

«Как же это все могло случиться? Этот идиотский выстрел, эта дура Старосельская. История с выстрелом дошла до самого Горбачева. Доброхоты донесли…»

Дьяков отсчитал сорок капель валокордина, выпил залпом. Потом подумал, махнул рукой и налил себе рюмку коньяку.

«Что делать, что делать?! Скорочкин в ярости! Говорит, что еле убедил Горбачева сохранить проект и оставить меня председателем форума… Да, коньяк лучше валокордина, к тому же и помогает сразу… Ну и действительно стыдно! Ладно еще ничего не попало на экраны. Только этот придурок – Длинич – в своей „Фаре перестройки“ разместил все же заметку под гнусным названием „Демократия, расстрелянная в живот“… Какую там фамилию назвал Скорочкин – Кулагин, кажется? Ага! Точно, Кулагин! Вот и телефончик! Так, последняя цифра – это что у меня: „один“ или „семь“?! Кажется, „семь“…»

– Михаил Борисович! Здравствуйте. Это Дьяков Гавриил Христофорович. Мне Евгений Иванович Скорочкин дал ваш телефон и попросил привлечь к нашему проекту. Про форум слышали?…

Дальше случилась долгая пауза. Дьяков несколько минут слушал, что отвечает ему собеседник по поводу форума, и лицо Гавриила Христофоровича меняло при этом цвет несколько раз: становилось то потным и малиновым, то высыхало и мертвенно желтело.

– Это уже слишком!!! – наконец свистящим шепотом произнес он после длительного молчания и решительно нажал кнопку отбоя на своем радиотелефоне.

Постояв минуту в задумчивости и пытаясь что-то ответить уже не слышимому собеседнику, Дьяков начал набирать Скорочкина.

– Женя! Я тебя, конечно, люблю! Но этот твой Кулагин… он обозвал меня жирным педерастом. Он пять минут поливал меня и тебя грязью! Там не было ни одного цензурного слова! Женя! Зачем он нам нужен, этот хам?! Мне плевать, что он генерал-майор КГБ!.. Он сначала хам, а уж потом генерал, Женя!..

Дьяков швырнул трубку под кресло и вдруг вспомнил, что последняя фраза Кулагина была произнесена сразу после матерной тирады и звучала так: «Жду тебя, жирный боров, через час в ресторане „Узбекистан“!»

Дьяков махнул еще рюмку коньяку и стал торопливо, насколько это позволяла его комплекция, собираться на встречу с генералом Кулагиным. Ему было безмерно противно, конечно, но, по словам Скорочкина, именно Кулагин располагал наиболее обширными связями на Западе и мог дать деньги для проведения всей задуманной операции по приведению Беляева к власти.

…Было двенадцать дня, и ресторан выглядел сиротливо и пусто. В дверях Дьякову преградил путь огромного роста узбек в потертом костюме швейцара.

– Куда, дарагой? – мрачно спросил он и упер огромную ладонь Дьякову в живот. – Места нет… Приходы другой раз.

Дьяков откровенно растерялся. Он всегда испытывал трепет при общении с разного рода обслуживающим людом: продавцами, швейцарами, официантами и прочими вершителями конкретной человеческой судьбы в конкретных нечеловеческих обстоятельствах. Дьяков хотел что-то сказать, но неожиданно замычал, показывая пальцем куда-то в глубину зала. Швейцар проследил за пальцем и увидел, что он направлен на большую группу людей в черных пиджаках, которые сгрудились вокруг стола и что-то оживленно обсуждают. Швейцар неожиданно отступил и, показав белозубую улыбку, максимально ласково произнес:

– Праходы!

…При ближайшем рассмотрении выяснилось, что «черные пиджаки» клубились вокруг сидящего за столиком человека лет пятидесяти. Был он крепкого телосложения, подтянут, лицом весьма интересен, если не считать по-бульдожьи выдвинутой вперед нижней челюсти, что, впрочем, его не портило, а, напротив, добавляло мужественности и твердости.

«Кулагин!» – догадался Дьяков.

Кулагин читал меню. Официанты, числом человек семь, ему услужливо что-то объясняли. Выглядело это так: Кулагин молча тыкал пальцем в очередную строчку меню, и официанты начинали дружно щебетать, расхваливая дорогому посетителю указанное блюдо.