Пикник на острове сокровищ - Дарья Донцова

…Дверь в квартиру Николетты оказаласьнезапертой. Я этому удивился, вошел в прихожую и заметил кучу верхней одежды. Умаменьки собрались гости.

Меньше всего мне хотелось сталкиваться сЗюкой, Кокой, Люкой, Макой, Пусиком и, расточая комплименты, пить с ними чай.

– Это ужасно, – достиг моих ушей вопльмаменьки, – я вряд ли сумею пережить произошедшее. Он меня покинул!Бросил! Одну! Горе! Горе! Горе!

Испугавшись окончательно, я пугливым сайгакомзаскочил в маменькину спальню. Вот оно как! Владимир Иванович удрал от молодойжены, сейчас у маменьки истерика, а заклятые подружки пытаются ее утешить.

– Это ужасно! – кричала Николетта.

Ее опочивальня прилегает к гостиной, вернее,когда-то это была одна огромная комната, потом в ней соорудили стенку изгипсокартона. Поэтому слышимость осталась прекрасная. Николетту это вполнеустраивает. Иногда она в самый разгар вечеринки потихоньку удаляется к себе иподслушивает, какие гадости говорят об отсутствующей хозяйке гости. Вот и ясейчас стал невидимым свидетелем беседы.

– Нико, не плачь! – вещала Кока.

– Ужасно! Я умираю!

– Милая, у тебя покраснеют глаза, –предостерегла Зюка, – в конце концов, он уже не молод, это вполнеестественный исход!

– О нет! Нет! – стенала маменька.

– А что ты наденешь на похороны? –поинтересовалась Люка.

Я вздрогнул: кто-то умер?

– Не знаю, – прекратила нытьНиколетта, – может, красное с вуалью? Или розовое, со шляпкой.

– Нико! Погребение предполагает черное, –с легкой укоризной заметил Пусик.

– Мне этот цвет не идет, – отрезаламаменька, – никогда его не ношу, он бледнит!

– Если с зеленым шарфиком, то ничего, –посоветовала Мака.

– Гадость! – взвилась маменька. –Шарфик! Пошлость! Еще предложи сумочку и туфли в тон.

– Жемчуг! – сказала Кока. – Мило идостойно.

– Только бриллианты! – взвизгнулаНиколетта. – Дорогой! Мне нужно колье! Из больших камней! И надо составитьсписок гостей, и еще пресса, камера! Ясно?

– Конечно, – прогудел Владимир Иванович.

Я впал в недоумение. Сначала грешным делом ярешил, что муж удрал от маменьки прочь, затем подумал, будто он скончался водночасье. Однако сейчас слышу его вполне бодрый голос.

– Поминки будут в ресторане «Ягуар», –деловито распоряжалась маменька, – всех позову, будет человек пятьсот,люди должны видеть мое горе!

– Да, дорогая.

– Оркестр Большого театра! В полном составе!

– Да, милая.

– Патриарх должен его отпевать.

– Да, любимая.

– Погребение состоится на Новодевичьемкладбище.

– Да, солнышко. Кстати, у него есть приличныйкостюм? Вроде в последний раз он был не слишком шикарно одет, –поинтересовался отчим, – надо купить тысяч за десять евро.

– А вот это незачем, – взвизгнуламаменька, – никто не разберет, что на покойника натянуто, незачемприобретать ненужное. Ах, какое горе, я безутешна, ах, ах!

– Воды!

– Капли!

– Врача!!!

– Скорей, кладите ее на диван.

– «Скорую»! Реанимацию!

Подталкиваемый нервными воплями, я влетел вгостиную и увидел живописную картину: в центре группы возбужденных подружек, надиване, раскинув руки в стороны, лежит маменька. Я громко сказал:

– Добрый вечер. Что случилось?