Резня на Сухаревском рынке - Андрей Добров

Два дня спустя хмурым дождливым утром перед воротами Бутырского тюремного замка стояла пролетка с поднятым верхом. Внутри сидели Скопин со своей черной трубочкой во рту и Архипов — натянутый как струна.

— Самсона жалко, — сказал Архипов задумчиво. — Даже сынишку своего не увидел. Вот ведь судьба! Надо сходить, навестить.

Захар Борисович в который раз выглянул из-под опущенного верха пролетки, чтобы посмотреть на дверь в воротах.

— Что же они тянут? — спросил он нервно. — Спят они, что ли?

— Выпустят твою Машу, не беспокойся, — сказал Скопин.

— Точно?

— Точно. Ну что, теперь тебя восстановили в должности. Можно и жениться, а? — усмехнулся Иван Федорович. — А что квартирка тесная — не беда. Вот реформу проведут, станешь ты важным лицом, тогда и квартирку можно будет сменить.

Архипов отмахнулся. Скопин выпустил клуб дыма и продолжил добродушно:

— Нас-то с Мироном, небось, тебе в подчинение поставят. Возьмешь?

Архипов вздохнул.

— Иван Федорович, — сказал он. — Я вот все думаю… Смог бы я без вас раскрыть это дело?

Скопин задумался.

— Может, и нет, — сказал он, наконец. — А может — да. Ты парень способный, только не наблюдательный.

— Почему это? — возмутился Архипов. — Что я пропустил?

— А фотографию жены Сбежина помнишь? — спросил он с усмешкой. — У него на квартире?

— Помню.

— И что на ней?

— Сам Сбежин с женой. У себя дома.

— Трюмо, — подсказал Скопин.

— Ну, да.

Иван Федорович снова ухмыльнулся.

— А на трюмо — что?

— Что? — переспросил Архипов.

— Это потому, что ты невнимательно смотрел, — сказал Скопин. — А вот если бы ты присмотрелся получше, как я, то увидел бы.

— Да что я там увидел бы? — вскипел Архипов.

— Да шкатулку! — закричал весело Иван Федорович. — Шкатулку!

И он захохотал так громко, что извозчичья лошадь вздрогнула и переступила копытами.

— Тпру-у-у! — натянул вожжи извозчик.

Архипов несколько секунд сидел молча, переваривая услышанное.

— Шкатулку? — повторил он.

— Ту самую, — кивнул Сбежин. — Меленько, но видно.

— То есть?.. — Архипов всем телом повернулся к Скопину. — Вы с самого начала знали, что эта шкатулка принадлежала Сбежину! И не говорили мне этого?

— Нет, не говорил.

— Но почему?! — воскликнул Архипов. — Ведь если бы мы его взяли прямо тогда… Сколько бы людей остались живы. Иван Федорович, вы хоть это понимаете. И Маша. Ее бы не бросили в тюрьму!

— Это — да, — спокойно ответил Скопин. — Но тут уж ничего не поделаешь. Судьба.

— Какая, к дьяволу, судьба! — крикнул Архипов. — Что вы несете!

Он снова ненавидел этого человека — ненавидел всем сердцем!

Скопин нагнулся и выбил трубку о борт пролетки.

— Послушайте меня, Захар Борисович, — сказал он, наконец. — Моя работа — собирать неопровержимые улики и представлять их прокурору. А тот с этими уликами идет в суд. Если улик недостаточно, преступник вывернется. И преступление не будет наказано. Да, я увидел шкатулку на фотографии. Но это, как мы уже говорили, было слишком слабым доказательством. Убийство горничной — да… Это уже неопровержимое доказательство виновности. А дальше… все завертелось… Вы сами помните. Но если бы я прямо там, в квартире Сбежина, указал вам на шкатулку на фотокарточке, вы, Захар Борисович, занимались бы не расследованием, а сочинением версии о виновности Сбежина. И в результате он бы просто ушел от правосудия.

Архипов сидел, ошарашенный признанием своего старшего товарища.