Резня на Сухаревском рынке - Андрей Добров

— Нет, я не собираюсь возвращаться домой. Дело в том, что неделю назад я продал квартиру, коллекцию и всю обстановку самому себе через подставное лицо. Сегодня утром я уеду, а потом на мою квартиру приедут грузчики, предъявят полиции купчую и увезут всю обстановку в другой город.

— А там? — спросил Тимофеев.

— А там появится некий господин С, который продаст все с аукциона самым разным людям. Но на самом деле мое имущество перевезут еще в одно место, где я буду жить.

— Хитро, — кивнул Тимофеев.

— Но мне понадобятся деньги, пока я буду проворачивать все это дело.

— Так-так, — сказал Маркел Антонович. — И где ты их возьмешь?

— У вас ведь есть сбережения в банках? — невинно спросил Сбежин.

— Сколько ты хочешь? — спросил Маркел Антонович.

— Думаю, пятисот тысяч будет вполне достаточно.

— Ого! — сказал Тимофеев. — Губа у тебя не дура!

Сбежин, слегка застонав, повернулся на спину и раненой рукой вынул из внутреннего кармана сложенный листок бумаги.

— Вот, тут все уже написано. Осталось только поставить подпись, дядя.

— Иди к черту!

Сбежин вздохнул, перехватил кинжал так, чтобы его рукоятка стала подобием кастета и, повернувшись на бок, сильно ударил дядю в зубы.

Мирон держал лампу. Скопин с Архиповым стояли в тесной кладовке над телом убитой Луши. Рядом лежал узкий трехгранный кинжал. Иван Федорович наклонился и потрогал девушку за руку.

— Еще слегка теплая. Он ушел не так давно. Черт!

Скопин выпрямился.

— Она лежала тут, когда мы допрашивали этого мерзавца! Ну почему? Почему? Как я мог пропустить то, что было у меня под самым носом!

— А я? — мрачно спросил Захар Борисович. — Меня-то не сбрасывайте со счетов.

— Оба мы хороши! — горько сказал Скопин.

— Где Сбежин? — спросил Архипов.

— Сбежал, етить его мать! — откликнулся Мирон.

— Срочно на Сухаревку, — скомандовал Иван Федорович. — Мирон, давай в часть, пусть пришлют сюда наряд и никого не пускают, пока мы не возьмем Сбежина. Да, разбуди доктора — он должен дать заключение.

— А вы как без меня? — спросил казак.

— Забежим к Самсону, попросим подсобить людьми. Не пропадем. А потом и ты к нам приезжай — только иди осторожно, оглядывайся. Сбежин, возможно, перед тем как идти в лавку, будет кружить для осторожности.

— Хорошо. Буду идти сторожко. Как пластун.

Свеча на тумбочке оплыла наполовину. Леонид Андреевич сидел на кровати и сосредоточенно смотрел на дядю. Лицо его представляло собой ужасное зрелище: рот заткнут полотенцем, кровь течет из рассеченной губы и разбитого носа, заливая холеные седые усы. Левая рука Маркела была рассечена до кости. Кровь из другой раны — на правом боку — медленно впитывалась в перину.

— Знаешь, — сказал Сбежин медленно. — Когда я только задумывал свое избавление от жены, я иногда садился перед зеркалом и смотрел на себя, думая — смогут ли меня заподозрить? Нет, не смогут. Я ведь совершенно не похож на убийц. Ни лицом, ни фигурой, ни одеждой. Ни выражением глаз. Я читал в одной книге, что природа, изготовляя убийцу еще в утробе матери, закладывает в него психический изъян, жестокость. И эта жестокость формирует изъяны внешние. Я ходил на Владимирский тракт, смотреть, как каторжников отправляют в Сибирь. Обычно я протискивался в первый ряд. Вокруг меня стояли женщины, старики, вся эта мерзкая добропорядочная сволочь, что кидает каторжанам сайки из булочной Филиппова. А я смотрел в лица преступников, бредущих мимо. В их заросшие бородами и наполовину обритые рожи. Я смотрел, пытаясь найти хоть одну фигуру, хоть одно лицо, похожие на мои. И не находил. У зеркала я начинал понимать — даже если я зарежу ее и выйду на улицу с окровавленным ножом, никто не укажет на меня, как на убийцу. Потому что я — не убийца. Посмотрите на эти руки. — Он поднял перед глазами окровавленные пальцы. — Это не руки убийцы.

Ведь даже вы, дядя, разговаривая со мной, думали, что я не убийца, правда? Что я случайно порешил вашего человека в своей квартире, так? Нет, не случайно, дядя. Я не случайно задушил жену. Не случайно зарезал вашего бритого бандита на кладбище. Не случайно резал мерзкого старикашку Трегубова. Не случайно… Все не случайно.

Он посмотрел на окровавленные усы дяди, на полотенце, торчащее из его рта, на расширенные от боли и ужаса глаза.

— Как! Как меня угораздило родиться так неудачно! В такой семье. Среди таких неумных и ограниченных людей! Как? Ошибка за ошибкой — вот моя судьба. Смотри. — Он поднес окровавленный кинжал к глазам Тимофеева. — Это называется «клинок бога смерти». И он у меня в руках. Но я не бог смерти, нет. Я просто несчастный, брошенный всеми вами мальчик. Неужели ты не понимаешь? Подписывай! Не заставляй меня ждать.

Через несколько минут Сбежин прошел мимо спящего в коридоре Федота. Тот устал высматривать опасность на улице, присел на стул в прихожей, да так и уснул в тепле. Леонид Андреевич снова пощупал свою грудь справа, где лежала расписка с подписью дяди, и вздохнул. Осталось последнее дело, а потом — прочь из Москвы.