Мир вашему дурдому! - Татьяна Луганцева

– Не знаю, что вы имеете в виду, – ответила она.

Надо же было вот так встретиться второй раз за два дня в большой деревне Москве. Просто рок какой-то…

– Учительница музыки? – уточнил он.

– Всё верно, надо же, а я думала, вы были в таком состоянии, что ничего и не вспомните.

– Ну, почему же… Я вас помню. Имя только забыл. Необычное какое-то, – слегка улыбнулся Григорий Георгиевич.

– Да, с памятью у вас неважно. Меня зовут Муза.

– Точно! А еще…

– А еще вы запулили в меня бутылкой, – сказала она. – Чуть не убили! Нормально?

– Я это помню… Простите великодушно. Злого умысла у меня не было. Случайно получилось. Рад видеть вас в полном здравии, – ответил Григорий Георгиевич.

– Спасибо и на этом, – вздохнула Муза. – Извините, но вот мне видеть вас абсолютно не хочется.

– Все равно прошу прощения. – Он улыбнулся так открыто и беззащитно, что Муза невольно тоже улыбнулась в ответ.

– Ладно. С кем не бывает… Надеюсь, такие приступы у вас случаются не очень часто? – уколола она его.

Григорий Георгиевич покаянно вздохнул:

– Я вчера выпил лишнего.

– Это точно!

– Вообще-то я не пью, поэтому и эффект такой, – доверительно добавил он.

– Я верю. Думаю, вам с такой реакцией на спиртное не стоит и начинать, – ответила Муза. Она посмотрела на телефон и ужаснулась: – Ой, у меня семь пропущенных сообщений. Извините, прочту.

Она погрузилась в чтение. Все эсэмэски были от Алексея.

«Осталось пятнадцать минут», «Осталось десять минут». Ну, и так далее… Муза была озадачена. Григорий Георгиевич деликатно кашлянул:

– Кхе… Вы, конечно, извините. Чужие послания читать нельзя. Я случайно прочитал… Чего вы с таким нетерпением ожидаете? Запуска с Байконура? – поинтересовался он.

Муза покраснела под взглядом его внимательных темных, теплых глаз.

– Нет, я не состою на секретной службе, и запуск космических кораблей меня волнует меньше всего.

– А вы сегодня выглядите как-то по-другому, – вдруг внимательно посмотрел на нее Григорий Георгиевич. – Наряженная… то есть накрашенная…

– Это нетактично, – покраснела она.

– А я нетактичный в любом виде – и пьяном, и трезвом.

– Я это уже поняла. Я же не спрашиваю вас, почему вы тут сидите рядом со свиньей? – ответила Муза, начиная нервничать, потому что скоро, уже совсем скоро должна была состояться знаменательная встреча с болезненным Алексеем.

– Так я могу ответить, что я тут делаю, – дернул плечом Григорий Георгиевич. – У меня секретов нет. Я директор этого торгового центра, всё очень просто. Вернее, один из учредителей. Поэтому имею полное право здесь находиться, я фактически на работе. А вы, похоже, на свидание собрались? Я угадал? – смерил он ее насмешливым взглядом. – Почему все женщины, ждущие свидания, выглядят примерно одинаково?

– Это что, социологический опрос?

– Не обижайся, я пошутил.

– Шутка не удалась! – еще гуще покраснела Муза. – И мы с вами на «ты» не переходили.

– Мы не переходили, а я перешел! Говорю же: я человек бестактный! – беззаботно отмахнулся Григорий Георгиевич. – Да и голова болит, сижу вот, проветриваюсь… Так это твой счастливый жених ведет отсчет минутам? – продолжал он глумиться.

– Ну, если честно, то да, я должна встретиться с мужчиной, вы угадали, – сдалась Муза.

– Да? И кто счастливчик? Орфей?

– Почему Орфей? Его зовут Алексей, он врач, – не знала, что ответить, Муза, сгорая от стыда под насмешливым взглядом, стараясь делать вид, что не замечает его насмешек.

– Так у вас первая встреча? – удивился Григорий Георгиевич.

– Ну да, но мы переписывались, – смутилась она.

Григорий Георгиевич даже привстал со скамейки.

– Ты сейчас серьезно? Ты что, по Интернету знакомишься? Нет, правда? Вот уж не думал!

– Вам-то что? – бросила она, оглядываясь по сторонам.

– Да мне-то ничего! Но это же очень опасно. Ты что, не читала, сколько там грязи? Сколько маньяков? Я просто за тебя переживаю. Разве так можно? Ты такая ранимая и беззащитная… Учительница музыки и маньяк – не пара. Ужас! Как ты дошла до жизни такой?

– Почему сразу маньяк? А как можно познакомиться в наше время? Он, между прочим, врач. Придет сейчас… Я не хочу об этом говорить, тем более с вами.

– И как он выглядит, ты знаешь? – прицепился как репей Григорий Георгиевич.

– Он сказал, что будет с рюкзаком и в меховой шапке.

– Вот как? В это время года? Многие люди еще без шапок ходят, а он – в меховой? – хмыкнул Григорий Георгиевич.

Муза не нашлась что ответить, потому что сама думала об этом.

– Я бы по одному описанию не стал бы с ним встречаться, – честно сообщил он, улыбаясь. – Это всё очень серьезно!

– Мало ли, человек болеет, – отвела она глаза, а Григорий Георгиевич не отлипал:

– А ты по-другому не могла познакомиться? Вроде нормальная женщина… Вокруг мужиков, что ли, нет?

– А вот это уж совсем не ваше дело, – заявила Муза.

И тут ее взгляд остановился на высоком и очень нескладном мужчине, идущем к фонтану странной, размашистой походкой, словно у него все конечности были на шарнирах. Такого можно было вычислить как в песне: «Я милого узнаю по походке». А на сутулой спине действительно болтался большой рюкзак. Он стрелял глазами вокруг себя и что-то быстро писал в телефоне.

Григорий Георгиевич тоже проследил за ее взглядом и присвистнул:

– Ого! Не твой кадр? Только на врача он не похож… Скорее на пациента психиатрической больницы…

– Мой, наверное… Точно! – сообщила она, так как ей на телефон снова пришло сообщение: «Я на месте!»

– Тебе помочь? – вдруг спросил Григорий Георгиевич совершенно серьезно.

– Чем?

– Может, не сознаешься, что это ты? Стрёмный он какой-то, – сомневался Григорий Георгиевич.

«Да уж, на фоне тебя самого Алексей выглядит просто клоуном», – почему-то подумала Муза и решительно направилась к потенциальному жениху. Больше терпеть унижение от этих насмешливых красивых глаз она не хотела. Да и с человеком она обязана была встретиться, даже чтобы поставить все точки над «i». Она осторожно приблизилась к мужчине.

– Алексей?

Он сфокусировал на ней взгляд бегающих светлых глаз в обрамлении рыжеватых ресниц и энергично замахал руками.

– Ой, это вы? Муза? Нет, не может быть! Ну, вы, Муза, даете! Ну, даете! Ну, даете! – затряс он головой.

Муза оторопела.