Колесница времени - Татьяна Степанова

— Они же были связаны общей тайной.

— Можно и так сказать. Но Раиса Лопырева с пеной у рта отстаивает то, что брак для нее — таинство святое. И при этом она спала со своим племянником. Ложь на лжи! И даже правда в ее устах превращается в ложь.

— А что говорит семья на допросах? — спросила Катя.

— Тебя Данила интересует?

— Нет.

— Твоя подружка Женя? — Лиля вздохнула. — Она говорит — они с мужем подозревали, что у Лопыревой — любовник. Такое ведь не скроешь, бабе под шестьдесят… у нее на лице написано, когда она удовлетворена в постели. Только сначала они думали, что это Герман Дорф. Он вообще занятная личность, хотя и оказался ни при чем. Он возит с собой, как выяснилось, пневматический пистолет. На допросе повторном сказал мне, что для самозащиты. Все официально зарегистрировано, мы проверили. Спрашивал меня на допросе — можно ли застрелиться из пневматики… Я ему ответила — если уж очень постараться и если совсем жизнь допечет. Он теперь не у дел, потерял свою работодательницу. Он утверждает, что не догадывался об отношениях Раисы Павловны и ее племянника.

Лопырева долгое время с Данилой вне дома встречалась, у него на квартире. Она и квартиру на «Динамо» сняла именно для встреч. Но когда она совершила первое убийство… Когда убила Саянова, все в ней пошло вразнос. Она к племяннику начала ходить по ночам уже и дома. В общем, твоя Женя догадалась, что брат спит с теткой. А вот насчет убийств они все гнали эти мысли от себя. Тут она, да и они все — Геннадий Савин, Данила, Петр Алексеевич, вполне искренни. К тому же об убийстве Анны Левченко они вообще ничего не знали. И Данила не знал. Он встретился с Анной несколько раз ради секса, потом все связи оборвал и не звонил, не интересовался. Вычеркнул из жизни девчонку. А та своей жизнью расплатилась за то, что они, пусть и недолго, были вместе. Все очень непросто у них в этом доме в Прибрежном. В суде будет о чем поговорить, если суд, конечно, захочет выслушать все и всех… Три человека убиты. Три жизни оборваны, — Лиля покачала головой. — Ревность и страсть — причина и мотив. Так говорит ее адвокат. Ложь и фальшь, чудовищное лицемерие — так я говорю. Только я ведь полицейский. Захочет ли нынешний суд меня слушать? Знаешь, Катя…

— Что?

Что, Лилечка, моя милая подруга… Что?

— Я вот смотрю на все, что сейчас творится, глазами полицейского. И глаза бы мои на это не глядели. Но и закрывать глаза на происходящее я тоже не могу. Ложь, фальшь, лицемерие. И таких, как Раиса Лопырева, полно. Они словно черви из тухлых яиц сейчас повылупились и расплодились. Говорят одно, делают другое. Тотальное вранье. И они перед убийствами не остановятся, нет… Ложь все разъедает, как проказа. И я вот что думаю. Какое-то время мы еще все это потерпим. Как жвачку для мозгов. А потом…

Катя смотрела на подругу. Они сидели в кабинете Пресс-центра. Через час Лиля должна была ехать к судье. Нет, не по делу Раисы Павловны Лопыревой. Там уже крутились шестеренки правосудия — со скрипом, но крутились.

Лиля отправлялась к судье по делу задержанного из Лиги кротких против Содома. Того, о ком как-то уже все подзабыли. Она хотела продлить ему срок содержания под стражей до суда.

— Хочешь, я поеду с тобой? — спросила Катя.

— Нет, там я сама должна. А ты лучше позвони своей подруге.

— Жене?

— Они с мужем возвращаются в Прибрежный, ее отец без присмотра остался. Так что… семья есть семья… Даже вот такая.

— Я позвоню, — пообещала Катя.

Она знала, что сдержит обещание.