Застенчивый убийца - Лейф Г. В. Перссон

После завтрака Пия поехала со своей лучшей подругой за город собирать грибы.

– Ради бога, не хулиганьте, мальчики, – сказала она, поцеловала своего супруга и заключила Макса в материнские объятия.

– Обещаем, – буркнул Юханссон, уже предвкушая настоящий обед на прежний манер вместе со своим собственным Маленьким Эвертом.

«Пожалуй, стоит позвонить Ярнебрингу и пригласить его», – подумал он.

Ярнебринг счел идею просто замечательной. Даже настолько хорошей, что Макс смог заехать за ним, и два часа спустя они сидели в машине, направляясь в заведение, которое Юханссон обычно называл «своим деревенским трактиром», хотя располагалось оно всего лишь в Юргордене в Стокгольме.

– Ты выглядишь бодрым, Ларс. – Ярнебринг дружески похлопал друга по плечу.

– Я знаю, – ответил Юханссон.

«Меня не обманешь».

Юханссон заказал закуски, горячее и десерт, главным образом, с целью позлить своих сотрапезников. Макс обеспокоенно закрутился на месте, однако ему хватило ума промолчать, но его лучший друг не сдержался.

– Порой мне кажется, ты старательно загоняешь себя в гроб, – сказал Ярнебринг и кивнул в сторону тарелок с закусками.

– О чем ты? – спросил Юханссон с невинной миной, намазывая горчичный соус на жареный хлеб с малосольным лососем.

– Красная рыба дело хорошее, но майонез чистая смерть для таких, как ты. Что происходит с твоей памятью, Ларс? Всего месяц назад ты чуть не отправился на тот свет, поскольку жрешь всякую дрянь и предпочитаешь сидячий образ жизни.

– Месяц назад никто не спрашивал меня, как я себя чувствую, и не комментировал мои пристрастия в еде, – парировал Юханссон. – Сейчас я только об этом и слышу. Со мной разговаривают, словно я ребенок.

Потом он откусил приличный кусок от своего бутерброда, вытер остатки соуса из уголков рта указательным пальцем и облизнул его, прежде чем отпил половину водки из своей рюмки и запил ее глотком пива.

– На чем мы остановились? – спросил он и предостерегающе поднял руку, прежде чем Ярнебринг успел произнести хоть слово. – Да, если вы, господа, не в состоянии относиться ко мне как к взрослому человеку, я предлагаю вам забрать ваши чертовы салаты и мясо и поискать для себя другой столик, чтобы я смог поесть в тишине и покое.

Макс, казалось, был полностью поглощен едой и довольствовался лишь кивком, Ярнебринг же пожал плечами и явно решил сменить тему.

– Послушай, Макс, – сказал он. – Эверт говорит мне, что ты подумываешь стать полицейским. Сколько тебе лет?

– Двадцать три, – ответил Макс.

– Тогда самое время. Нам с Ларсом было двадцать один, когда мы поступили в школу полиции.

– Но у меня нет гимназии за плечами, – сообщил Макс. – Я завязал с учебой после девятого класса.

– Ничего страшного, – сказал Юханссон. Его самого приняли за спортивные заслуги и несмотря на плохие отметки в народной школе, где он после восьми лет поставил крест на учебе.

– Наверное, – согласился Макс. – Но не в этом проблема.

– Я понимаю, что ты имеешь в виду, – сказал Ярнебринг. – Мне самому случалось дать тому или другому придурку по морде. И чаще всего до того, как я стал полицейским.

– Но ты никогда не сидел в колонии для несовершеннолетних, – возразил Макс.

– Нет, – согласился Ярнебринг. – Однако я прекрасно умею отличать плохих людей от хороших. Ты – хороший человек, Макс. Это видно невооруженным глазом.

– Что за дурацкие разговоры, – вмешался в их диалог Юханссон. – В этом мире правят главным образом всякие уроды, равнодушные к чужим бедам. Лучше расскажи о себе, Макс. Поведай самое существенное, с твоей точки зрения. Кто ты, Макс? Расскажи мне.

– И с чего начать? – спросил Макс с еле заметной улыбкой, положив свои большие руки на поверхность стола.

– Начни с самого начала, – предложил Юханссон. – А ты, Бу, постарайся помолчать.

– О’кей, – сказал Макс и улыбнулся. – Итак, меня зовут Максим Макаров, и я никакая не родня великому Сергею.

Максим Макаров родился в 1987 году в том самом Ленинграде, которому четыре года спустя вернули его исходное название из царской России, Санкт-Петербург.

– Мама работала врачом, отец трудился водителем и охранником у одного из местных партийных боссов. Он зарабатывал в четыре-пять раз больше чем мама, кстати. В СССР в те времена профессия врача относилась к низкооплачиваемым. Такой порядок, по-моему, сохранился и сейчас, кстати. Если ты не принадлежал к партийной верхушке и не сумел хапнуть себе какую-нибудь больничку, когда рухнул коммунистический строй.

– Да, знаешь, – сказал Ярнебринг. – Тебе не стоит зацикливаться на учебе.