Застенчивый убийца - Лейф Г. В. Перссон

Веру Нильссон шестидесяти пяти лет нашли мертвой у нее в жилище по адресу Биргер-Ярлсгатан, 104 в Стокгольме утром 11 марта 1986 года. И сделал это ее сын Стаффан, проживавший в небольшой квартире в том же доме.

Она лежала на диване у себя в гостиной, одетая в трусы, бюстгальтер, халат и тапочки. На столике перед ней стояла пустая бутылка из-под виски емкостью 0,75 литра, полдюжины пустых банок из-под крепкого пива, наполовину пустая бутылка водки, тоже объемом 0,75 литра, пустая бутылка из-под минеральной воды, а также пустая бутылка из-под безалкогольного напитка и бокал для грога, содержавший смесь водки и граппы. В ванной обнаружили две пустые баночки, одну из-под сильного снотворного, а другую из-под успокоительного средства. Никакой предсмертной записки или иного послания аналогичного содержания найти не удалось.

Кровать в спальне стояла аккуратно застеленной, но в остальном маленькая квартира из двух комнат и кухни выглядела, мягко говоря, неубранной. Ящики бюро были вытащены, а их содержимое вывалено на пол, одежда из двух платяных шкафов свалена в кучи, в кладовке и в ящиках на кухне явно кто-то основательно покопался.

Поскольку обстоятельства кончины выглядели, мягко говоря, неясными, тело покойной отправили судмедэкспертам Сольны для вскрытия, а эксперты криминальной полиции Стокгольма обследовали ее квартиру, ведь речь шла о «подозрительной смерти дома». Именно так данный случай обозначен в исходном заявлении.

Если верить судебному медику и результатам химической экспертизы, Вера Нильссон умерла от отравления комбинацией больших количеств снотворных и успокоительных препаратов и алкоголя. Концентрация последнего в ее крови достигала трех промилле и была незначительно больше в моче. Поскольку ничто не указывало на длительное злоупотребление алкоголем, эти цифры выглядели слишком высокими для женщины ее возраста и физического состояния.

У патологоанатома вообще ушло немало времени для подготовки окончательного заключения, а когда оно через месяц появилось на свет, он в качестве вступления констатировал там, что не может исключить преступления, но одновременно указал, что многое говорит в пользу версии самоубийства. Это также стало его окончательным выводом. Вера Нильссон сама свела счеты с жизнью. Ведь, по его мнению, ее не сумели бы отравить так, чтобы она сама не имела об этом ни малейшего понятия. Медицинские препараты, которые она приняла, обладали крайне неприятным вкусом, и его нельзя было спрятать при помощи крепкого алкоголя, пива и лимонада. На теле покойной также отсутствовали какие-либо повреждения, говорившие о том, что ее силой заставили проглотить их.

В своем отчете в виде отдельного абзаца патологоанатом одновременно указал на одно странное обстоятельство. Судя по результатам вскрытия, Вера Нильссон пролежала мертвой в своей квартире более суток, прежде чем ее нашли.

Поскольку сын, обнаруживший тело около одиннадцати утра 11 марта, одновременно утверждал, что разговаривал с ней по телефону примерно в семь часов предыдущим вечером, это вызывало большие сомнения. Поэтому судмедэксперт не мог исключить, что она умерла вечером 10-го, несмотря на отдельные результаты вскрытия, противоречившие такому варианту развития событий.

– Но подожди, Альф, – сказал Юханссон, как только его зять закончил свой рассказ. – Откуда ты это знаешь?

– Мне повезло в том плане, что я оказался знаком с сотрудником похоронной конторы, которая занималась погребением Веры Нильссон. Мы члены одного и того же генеалогического общества, – объяснил Альф. – И оба входим в его правление, кстати. Его фирма занималась также всеми практическими вопросами в связи с данной смертью. Помимо составления описи имущества покойной и похорон они также прибирали у нее в квартире и свели сына с аукционистами, взявшими на себя продажу ее домашнего имущества. Протокол вскрытия они нашли, когда делали уборку у нее дома.

– Ага, но почему он сохранил его?

– Мой знакомый знал Веру Нильссон лично, – сообщил Альф с осторожным покашливанием. – Не помню, говорил ли я это, но она трудилась метрдотелем в ресторане, находившемся недалеко от ее дома. Мой знакомый имел обыкновение обедать и ужинать там, так они и познакомились. Ему показалось странным, что Вера могла покончить с собой. Она была жизнерадостным и позитивно настроенным человеком, поэтому он сделал себе копию. А оригинал документа, насколько я понимаю, вернул ее сыну вместе со всеми найденными при уборке бумагами.

– Но твой знакомый в любом случае не обратился в полицию?

– Нет, – сказал Альф. – Этого он не сделал. Там ведь явно решили, что речь шла о самоубийстве, а что касается ее сына, – похоронной конторе следовало соблюдать его интересы, так что он предпочел промолчать.

– А если говорить о самом расследовании ее смерти? Он не нашел ничего на сей счет? Мои коллеги наверняка ведь провели его.

– Ничего, – ответил Альф и покачал головой. – Но я подумал, как раз тебе здесь и карты в руки. Это не те данные, которыми я обычно занимаюсь в связи с генеалогическими изысканиями. Наверное, если какие-то материалы и остались, они ведь должны находиться в государственном архиве в Стокгольме.

– Наверняка, – согласился Юханссон.

– Если это чем-то поможет тебе, то копия протокола вскрытия среди бумаг здесь, – сказал Альф Хульт и постучал тонким указательным пальцем по стопке документов, которую положил на придиванный столик Юханссона.

– Разберемся, – буркнул Юханссон.