После дождичка в четверг - Светлана Алешина

– Нет уж, увольте! – решительно заявила я. – Потом вы предъявите мне попытку вывести из строя личный состав УВД…

– Давайте не будем играть в игрушки! – перебил меня Жильцов. – Ваши слова к делу не подошьешь. Включайте!

Молодые люди неотрывно смотрели на меня и приветливо улыбались.

Наконец они заняли по распоряжению Жильцова места перед чемоданчиком. Я щелкнула тумблером, благоразумно расположившись позади экрана.

Пульсирующие отсветы заиграли на лицах милиционеров, и я по-настоящему испугалась. Во-первых, по ним сразу же прошла судорога, превратившая их лица в застывшую маску, а во-вторых, тот опер, что стоял за спиной Жильцова, покачнулся и с шумом осел на пол. Другой, пристроившийся сбоку, застонал и неловко шагнул куда-то в сторону, наткнувшись грудью на сейф. Он удержался в вертикальном положении, но мучительным жестом обхватил руками голову и несколько раз встряхнул ею, точно пытался избавиться от чего-то постороннего. Я сорвалась с места и в панике выдернула шнур из розетки.

Экран погас. Жильцов еще с полминуты смотрел на него остекленевшими глазами, а потом вдруг сказал:

– Почему не включаем?

Потом он с трудом заворочал одеревеневшей шеей и встретился взглядом с опером, который сидел рядом. Они не сразу узнали друг друга. Возникла немая сцена.

– Что это было? – наконец спросил опер.

Жильцов спохватился и стал медленно подниматься.

– Хлопушкин! – сказал он с тревогой. – Сейф! Документы! Где Ваня?

– Я здесь! – смущенно отозвался Ваня, который как раз и стоял у сейфа.

Он уже не держался за голову, а просто ошеломленно хлопал глазами и посматривал на меня, но без былого восхищения. Жильцов обернулся к нему и недоверчиво осмотрел с головы до ног. Ваня виновато пожал плечами.

В этот момент с кряхтением поднялся с пола третий опер. Отряхивая пыль с брюк, он буркнул:

– Голова закружилась! Сколько же можно… вчера не спал, позавчера… Сегодня толком не позавтракал…

– При чем тут твой завтрак, Гуреев! – с досадой сказал Жильцов.

Воздействие было совсем недолгим, и Петр Иванович довольно быстро восстановил в памяти последовательность событий. Он уже не просил ничего включать и не беспокоился насчет сейфа. Сердито посмотрев на сотрудников, он хлопнул по плечу все еще сидящего на стуле Хлопушкина.

– Подъем! – скомандовал он. – Все работаем!

– А что это было? – жалобно произнес Хлопушкин.

– Я вам потом объясню! – зловеще пообещал Жильцов. – Все по своим местам! И привести себя в порядок! А ты, Гуреев, давай-ка свари кофейку. Да покрепче!

Притихшие, неловко двигающиеся оперы наконец покинули кабинет, а мы с Жильцовым остались вдвоем. Он устало опустился на стул и неприязненно покосился на экран аппарата.

– Закройте, пожалуйста, эту штуку! – попросил он. – Так как-то спокойнее будет…

– Ну, теперь вы убедились? – поинтересовалась я, выполняя его просьбу.

Жильцов, морщась, принялся растирать виски ладонями. Взгляд у него сделался страдальческим.

– Никогда бы не поверил, – пробурчал он. – Это черт знает что такое! – Тут он посмотрел на меня и спросил почти заискивающе: – И долго я… это… был в отключке?

– Нет, не долго, – успокоила я его. – Я почти сразу выдернула шнур. По-видимому, вас только слегка задело. У вас, видите, даже память почти не пострадала…

– А что – и память? – с ужасом спросил Жильцов.

– Отшибает немного, – подтвердила я.

– Так-так… – потрясенно сказал Жильцов. – Значит, если бы вы захотели взять из сейфа документы, могли бы это спокойно сделать, потом повернуться и уйти, а я бы ровным счетом ничего не помнил?

– Не то чтобы ничего, – уточнила я. – Судя по всему, память восстанавливается, но не сразу. Хотя без всесторонней экспертизы…

– Экспертиза будет, – заверил Жильцов. – Вы чемоданчик-то оставляйте. Сейчас все актом оформим… Пусть специалисты решают. В преступных руках это оставаться не должно. Вы представляете себе – любой эдак может прийти и забраться в сейф…

Дался ему этот сейф! Видимо, ахиллесовой пятой Жильцова был страх утратить секретные документы. Наверное, он преследовал его всю жизнь, а тут еще я подлила масла в огонь, выбрав этот, а не какой-нибудь отвлеченный пример.

Так или иначе, а Петр Иванович был слишком потрясен и травмирован, чтобы продолжать допрос. Оформив изъятие вещественного доказательства, которое в акте поименовал как «прибор электронный неизвестного назначения с экраном», и пообещав вызвать в самое ближайшее время еще раз, Жильцов меня отпустил.

Когда я уходила, он пил уже вторую чашку крепчайшего кофе и мучительно морщился. Наверное, у него болела голова.