Следы на снегу - Георгий Брянцев

- В двадцать третьем году, после разгрома Пепеляева, вы опять бежали в Маньчжурию и обосновались в Харбине. И стали не Ведерниковым, а Красильниковым. Работали в харбинском отеле "Модерн" официантом. Затем перешли на работу в японскую фирму Кокусай унио, имевшую исключительное право на ввоз контрабандных товаров в Китай. С этого момента вы стали контрабандистом, неоднократно переходили границу в сторону Советского Союза и возвращались обратно...

- Совершенно верно.

- В тридцать девятом году вы в последний раз пробрались в Якутию под фамилией Оросутцева, решили порвать с прошлым и стать честным человеком.

- Да.

- В этих же целях вы сменили фамилию Оросутцева на Белолюбского.

- Да.

- А где вы достали документы на имя Белолюбского?

- Чего проще. В тайге за золотой песок можно достать любые документы. Купил у одного парня на Джугджуре.

Шелестов помолчал. Хитрая, едва заметная улыбка дрожала на его губах.

- Плохи ваши дела, Белолюбский, - сказал он.

- Как? Я не понял.

- Прекрасно вы все понимаете. Стаж вашей вражеской деятельности очень велик, а вот сводить концы с концами вы не научились. Да это и не так просто. Точнее, это очень сложно. Чтобы ложь выдать за правду, нужно большое искусство.

Вся уверенность, весь гонор и развязность слетели с Белолюбского, как чешуя с рыбы под ножом опытного повара.

Он пожал плечами и сказал:

- Ваше дело, думайте, как хотите.

Шелестов рассмеялся.

- Почему мое? Ваше дело думать. Ведь не мне, а вам отвечать придется.

- Я все сказал, - угрюмо бросил Белолюбский и в душе выругал себя за то, что вообще начал говорить.

- Вы сказали то, о чем нельзя не говорить, - строго сказал Шелестов. - А о главном умолчали.

- Не понимаю, - покрутил головой Белолюбский.

- Я вам помогу понять. Напомню кое-что. Зачем вы обрили Шараборина?

- Я?!

- Да, вы.

- Не брил. Он пришел бритым.

- И сбритые волосы принес в вашу квартиру?

- Не знаю.

- Это дело другое. А для чего вы получали взрывчатку?

- Рыбу глушить.

- Много наглушили?

- Не вышло ничего. Потонула взрывчатка, и не сработала капсюля.

- Допустим. А почему фотоаппарат, который вам якобы не передоверил Шараборин, висел не на его, а на вашем плече?

- Не знаю. Я сказал то, что было.

- Вы сказали, что Очурова ранил Шараборин, а ведь ранили вы. Ведь Очуров жив и здоров!

Белолюбский молчал.

"Проклятие, - думал он. - Неужели рыжая собака Шараборин попал в их руки ранее меня? Откуда он все знает?"

- Разговор предстоит еще большой, - сказал Шелестов. - Молчанием вы не отделаетесь. - Шелестов приподнялся. - Грицько! Надюша! Подъем!

Петренко и Эверстова вскочили и, еще не придя в себя, смотрели на майора заспанными глазами.

Шелестов вышел из палатки.

- Вот и конец вьюге, - сказал он громко. - И тишина какая стоит...

Разъяснило. Небо очистилось, и на нем показались звезды. Хвойное море, недавно колыхавшееся из стороны в сторону, стояло притихшее, присмиревшее. Окружающее приняло свои естественные очертания. Лишь у подножья елки ветерок слегка завивал снежную пыль, она клубилась и тянулась к палатке. Олени разбрелись и рыли копытами снег в поисках ягеля. Колокольчик на шее быка-вожака тихонько вызванивал где-то в стороне. Из палатки вышел лейтенант Петренко.

- Собирать оленей? - спросил он.

Шелестов, раскурив папиросу, посмотрел на часы.

- Да нет, рановато. Без семи двенадцать, - сказал он. - Я считаю, что прежде, чем отправиться в путь, надо основательно подкрепиться. А вы?

- Не плохо было бы.

- Ну и договорились...