Следы на снегу - Георгий Брянцев

Эдсон застегнул кожаную куртку и быстро сбежал по шатким ступенькам широкой деревянной лестницы вниз к морю.

Он не хотел опаздывать, не любил, чтобы его ожидали, и, зная, что берегом скорее можно дойти до аэродрома, зашагал по протоптанной летчиками узенькой дорожке.

С моря дул легкий западный ветерок. Небольшие волны лениво набегали на песчаный берег, облизывали его и откатывались назад.

Эдсон шел, переваливаясь с боку на бок и наступая на собственную тень.

Мысленно он подводил итог сегодняшнему дню, а потом перешел к предстоящему разговору с Даверсом.

"Это же норовистая лошадь! - рассуждал он, размахивая на ходу руками. - Трудно знать, когда и какой ногой она брыкнет. И, собственно, что он мне? Почему я должен с ним церемониться? Я вольная птица и плевать на него хотел. Не сговоримся - брошу все к чертям и улечу. А нет, так возьму и захвораю. Еще лучше. Пусть тогда повертится и походит вокруг меня". Эта мысль пришла в голову неожиданно и стала сосать его всю дорогу, как пиявка.

Нарастающий звук мотора отвлек Эдсона от размышлений. Он повернулся. С юга тяжело и низко плыл транспортный самолет.

"Айзек прилетел", - отметил про себя Эдсон и остановился, следя глазами, как самолет выпустил шасси, выровнялся и пошел на посадку.

На аэродроме шла обычная жизнь. Техники и мотористы возились у машин с откинутыми капотами, что-то подкручивая и подвинчивая, сновали бензозаправщики, выруливали на старт самолеты, постукивал электродвижок на радиостанции. Из рупора лились звуки грустной японской песенки. Японцы-грузчики, вытянувшись в длинную подвижную цепочку, таскали на склад квадратные белые ящики. Когда у машины Айзека улеглась пыль, Эдсон направился к ней. Все равно по пути.

Маленький, с плутовским румяным лицом, кругленький и весь как бы обтекаемый, Айзек стоял у самолета и заносил что-то в свой коммерческий блокнот.

Перед ним на траве лежали кожаные перчатки.

- Айзек? - приветствовал его Эдсон.

- Да, в этом я почти убежден, - весело отозвался тот.

"Никогда не унывает, как мальчишка..." - с завистью подумал Эдсон и спросил:

- Опять желтомордых привез?

- На этот раз нет. Своих ребят. Отвоевались. Двое в пути приказали долго жить.

- Да... - протянул Эдсон, не зная, что сказать.

- Вот тебе и да. Так вот и мы, летаем-летаем и долетаемся. Одного сегодня видел, ну прямо кочерыжка, а не человек.

Эдсон задержался около Айзека, чтобы переброситься несколькими словами, и спросил:

- Как у тебя эта неделя?

- Неплохо. На четыреста долларов больше.

Эдсон потоптался на месте, покачал головой и затем сказал:

- Везет тебе, в рубашке родился.

- Ха-ха-ха... - закатился Айзек. - Уж кто бы говорил, только не ты. Тебе нечего прибедняться. За сегодняшний ночной вылет ты отхватишь раза в два больше, чем я за всю неделю. Я-то ведь знаю, куда ты готовишься, - и Айзек лукаво подмигнул.

Эдсон промолчал и подумал:

"Вот же проныра! Как он узнал? Ведь Даверс говорил, что об этом не знает ни одна душа".

Айзек хлопнул Эдсона по плечу и, опять подмигнув, добавил:

- Теперь, парень, сохранить тайну трудно. Не такие времена пошли. Необычный рейс требует и необычных приготовлений. Сразу в глаза бросается.

Чтобы перевести разговор на другую тему, Эдсон громко спросил:

- Что нового за вторую половину дня на тридцать восьмой?

Айзек безнадежно махнул рукой.

- Китайские добровольцы отрезали нашу роту и начисто искромсали. У Петерса не вернулись три машины. Тома на моих глазах сбили зенитки, и он воткнулся прямо в землю. Крепс сделал вынужденную на их территории... Хватит?

- Вполне, - сказал Эдсон и тоже махнул рукой. Беседу надо было кончать, он пожелал успеха приятелю и направился через аэродром к домику майора Даверса, стоявшему в конце первого проулочка.

Ветерок покачивал открытую дверь дома, и она скрипела при каждом движении. У самого порога стояла бочка с протухшей дождевой водой. Эдсон сплюнул и по грязной цыновке через узенький коридор прошел внутрь домика, сильно пригнувшись на пороге.

Даверс лежал на раскладной кровати с сигарой во рту и с книгой в руках. Глаза его были забронированы стеклами очков в роговой оправе.

Увидя вошедшего, он поднялся, бросил книгу на стол и сунул босые ноги в шлепанцы.

- Садись, старина, - пригласил он Эдсона. - Я тебя заждался, - и посмотрел на часы. - Одну минутку, - и он стал поправлять одеяло и подушку.

Эдсон сел, снял шлем и причесал слежавшиеся на голове волосы. Залысины делали его лоб большим и высоким.

Он принюхался и почувствовал странную смесь запахов от дыма сигар, грязного белья и одеколона. В горле запершило.

Эдсон прокашлялся и обвел медленным взглядом комнату.

В ней были: ничем не покрытый круглый стол с изогнутыми ножками, два стула, кровать, телефон и гобелен на стене.

Японский гобелен редчайшей ручной работы, не вязавшийся с обстановкой комнаты, привлек внимание Эдсона.

Оторвав глаза от гобелена, Эдсон перелистал книгу с захватанными краями листов, прочел название: "Женщина-вампир" и подумал:

"Лилиан умерла бы от радости, получив такой гобелен. Для чего он ему? Странный человек!" - и Эдсон перевел глаза на майора.

Тот приводил в порядок свою хилую растительность на голове, стоя перед маленьким стенным зеркальцем.

Понаслышке Эдсон знал, что работник разведывательной службы Даверс человек с неудавшейся личной жизнью. Рассказывали, что его бросили три жены, но Даверс, кажется, переносил все эти невзгоды без особого вреда для своего здоровья.

Майор повернулся, стряхнул пепел сигары прямо на пол и сел верхом на стул против Эдсона. Потом он положил руки на спинку стула и, посмотрев на гостя близко поставленными глазами неопределенного цвета, спросил своим каркающим голосом:

- Ну, как решил?

Даверс был прям, как ружейный ствол, высок, тонок и чрезмерно сух. За глаза его называли воблой, а иногда миной замедленного действия, так как никто не знал, когда и от чего он может взорваться. Белые вдавленные виски делали его голову узкой. На лице, гладко выбритом и покрытом множеством мелких и крупных морщин, бросались в глаза отвислые щеки. Подбородка у него не было. Почти прямо от нижней губы начиналась белая тонкая шея.

- Цена не сходная, - угрюмо ответил Эдсон и невольно задержал глаза на гобелене.

- Помилуй! - воскликнул Даверс. - У тебя совесть есть?

- Бесспорно есть. А денег нет. Если и есть, то очень немного. Во всяком случае, для меня мало.