Золотой выстрел - Фридрих Незнанский

– И кто ж им мешает? – спросил «наивный» Турецкий.

– Языки мешают! Которые было бы очень неплохо поотрубать.

– Извините, Родион Алексеевич, а как же свобода печати?

– А это не имеет отношения к свободе. Это имеет прямое отношение к идее развала нашего Отечества! Извините мою горячность, но в этих вопросах я проявляю неуступчивость. Вот я им и говорю: давайте, ребята, работать вместе, давайте ваши предложения, только не надо рубить сплеча. Не надо крайностей. А им уже от вас, из столицы: видали, какой он? То есть я. Он и с криминалом-то справиться не может, так куда уж до экономики!

– Ну-ну, не горячись, не горячись, – успокоил губернатора Латников и повернулся к Турецкому, якобы для тайного разговора. – Видали, что с человеком делают? Какое тут нужно иметь бычье здоровье! И еще эти… отравители, мать их… Вы когда думаете дело-то завершить?

– Полагаю, много времени не займем.

– Ну и слава богу. Материалы поглядеть не дадите? Нет, я ни в коем случае не настаиваю, просто интересуюсь. И давить на следствие – ни в коем разе, поймите правильно.

– А я и не сомневаюсь, Валентин Евгеньевич. Покажем, если желаете. Соберем, оформим и покажем. Обязательно.

– Ну и славно… Вы где остановились-то?

– А там, куда машина пришла.

– Верно! – засмеялся Латников, прямо весь расцвел в доброжелательности, и Турецкий понял, что пришла пора рвать когти.

– Если вы не возражаете, я хотел бы поблагодарить за гостеприимство и честно сказать, что сделаю буквально все, что в моих силах. Все будет о'кей.

– Ну и славно, – повторил Латников и посмотрел куда-то в глубину анфилады.

Оттуда тотчас появился пожилой джентльмен в смокинге и выжидательно уставился на Турецкого. Александр Борисович встал, пожал остающимся руки и пошел за пожилым…

Было еще далеко не так поздно, как казалось. И даже немного выпить осталось. Друзья вопросительно поглядывали на Александра Борисовича.

– О'кей, – сказал он. – Не знаете, кто такой «Петюня»?

– Петюня? – хмыкнул Гоголев. – Погоди, лысый и толстый, да?

– Точно.

– Так это ж Тютюнник, банкир наш известный. А что он там делал?

– А ничего, поздоровался со мной и ушел. И какой-то еще пожилой мужик был с ним. Вместе ушли. Алексеев остался.

– А хрен его знает. Кто-нибудь из алексеевского окружения. От тебя-то чего хотели?

– Спустить дело на тормозах. Живописали трудности губернатора. Горячо и даже с надрывом. Уверяли, что Саблиной верить нельзя. Короче, для общего блага… Латников изъявил настойчивое желание окунуться в наши материалы. Я обещал.

– Зачем? – возмутился Грязнов.

– А затем, чтобы волны не поднимать. Но из этих материалов, которые мы ему покажем, в копиях разумеется, надо срочно убрать все, что имеется о киллере, понятно? Из остального ведь никаких конкретных выводов сделать пока нельзя. А им и не нужно.

– Погоди, Саша, – вдруг нахмурился Гоголев. – Опиши мне, как выглядит этот пожилой.

Турецкий рассказал о чисто внешнем своем впечатлении, поскольку тот молчал, ни слова за короткое время не произнес.

– Я тебе завтра предъявлю один фотик, а ты мне скажешь – похож или нет, ладно?

– Поглядим, а что?

– Подозреваю, что тебя там встретил триумвират. А пожилой – это наш Патриарх. Монахов. Ни себе хрена, мужики, кто встречается с замминистра в правительственной резиденции?! Губернатор, банкир и вор в законе!

– Ну ты, Витя, тоже не перебирай, – недовольно протянул Грязнов. – Всему есть предел!

– У нас давно уже беспредел, – печально покачал Гоголев. – Мне не верите, спросите у прокурора.

Маркашин важно и утвердительно качнул головой. Поднялся.

– Ну хорошо, дорогие коллеги, – сказал он. – И в самом деле пора по домам. Завтра снова гости. А, как говорится, новые гости – новые заботы. Кто со мной? Довезу.

И все сразу заторопились, будто только и ждали команды.

Проводив гостей, Турецкий с Грязновым вернулись к столу.

– Насухую шел разговор-то? – поинтересовался Вячеслав.

– Ну да, как же! Там такое – тебе и не снилось! Пару рюмок я принял, а вот заесть толком не успел. Напор был серьезный.

– Чего еще-то хотели?

– О-о! А ты вообще… как-то без почтения разговариваешь со своим возможным начальством!

– Да иди ты! – встрепенулся Грязнов.

– Точно. Как минимум три поста предложено. Это на первое время. Начальником ГУУРа, на Следственный комитет и в замминистры. Я, правда, тут же твою кандидатуру выдвинул, но мне сказали, что ты неперспективен. В отличие от меня.

– Вот суки! – с жаром заметил Грязнов.

– Еще какие! А Костю уже на пенсион отправляют.

– Неужто страшней кошки и зверя уже нету?

– Так это мы знаем, что кошка. А он мнит себя по меньшей мере тигром. Я, пока обратно ехал, думал вот о чем: надо бы, чтобы Виктор мне назавтра обеспечил самолет в Москву и обратно. Тихо, чтоб ни одна живая душа о том не знала. Пока наши ребята будут людей допрашивать, я бы смотался в Шереметьево, поговорил с Костей – и обратно. По телефону не буду. Они нас наверняка держат под колпаком. А Витька вывернется, я его уже, слава богу, хорошо знаю.

– Давай-ка я с ним переговорю. Он, поди, далеко не отъехал, ничего страшного, вернется… Значит, душевно поговорили?

– Душевней некуда, Славка…

«Валентин-то, конечно, переусердствовал, – размышлял Монахов, возвращаясь в свое Солнечное. – Хоть и уверял, что никакой особой опасности этот московский следак собой не представляет и он его за пять минут купит со всеми потрохами, поскольку имеются за Турецким этим всякие грешки, их собрать, да в нос сунуть – и запоет как миленький ту песню, что ему прикажут…»

Поглядел Савелий Иванович на следака и сильно засомневался. Знал он людскую породу и уже по началу разговора увидел, что не так прост этот Александр Борисович, как представляется высокому министерскому чиновнику. Ну спустит он на тормозах саблинское дело… А если обманет? Пообещает и не спустит? Неужто прокололся-таки Сережа Светличный? Это было бы очень некстати. Интересно, какие же явные следы покушения обнаружил следователь, если и Валентин, и губернатор враз забеспокоились?…

Что касается Латникова, то его Монахов давно знал, еще сам тогда был просто Монахом, а никаким не Патриархом. И отдыхал он на зоне. А Валентин в ту пору по другую сторону проволоки прохлаждался, с инспекциями приезжал, жалобы на «кумовьев» выслушивал и своему высокому начальству докладывал. Это уж он после до замминистров дотянулся, а тогда в ГУИНе в подполковниках внутренней службы бегал…