Мужчина, которого предала женщина - Владимир Колычев

– В каком цеху? А если пожизненное получишь?… Да и двадцать лет – это, считай, пожизненное. На отшибе он поселится… В тюрьму вернется… Ты, я смотрю, о себе только думаешь. А как же я?

– Я тебя отведу домой. А там ты уже без меня.

– А если я не хочу без тебя?

– Это ты сейчас так говоришь. Потому что я тебе нужен. Но когда ты вернешься в свою среду обитания, я стану для тебя в тягость. Я же знаю.

– Много ты знаешь.

– Слушай, а может, ты замуж за Тихоплесова по брачному контракту вышла? – с надеждой спросил он. – Может, ты остаешься без наследства…

– И что, если так?

– Тогда у тебя не будет ни дома на Рублевке, ни миллионов на счетах. Тогда ты сможешь вернуться ко мне, мы вместе уедем далеко-далеко…

– Не было никакого брачного контракта. Я бы на это не пошла. Из чувства гордости. И Эдик это понимал. Он даже не ставил об этом вопрос. Его компания достанется мне. И дома отойдут мне, и яхта, кое-какая часть сбережений…

– Почему кое-какая?

– Потому что у Эдика есть взрослая дочь. Он полностью ее содержит. И дом у нее не хуже нашего. И в завещании он про нее не забыл…

– Лучше бы ей все осталось. Лучше бы у тебя ничего не было…

– Ты думаешь, деньги привяжут меня к Москве? Нет, я могу поехать за тобой…

– Ничего не говори. Не надо!

Валентин хорошо знал Дарьяну. Она любила его прежде, и эта любовь к ней вернулась. Или ей кажется, что вернулась… Сейчас она в опасности, и в ней играет романтическая струнка. Поэтому она и готова пожертвовать ради него если не всем, то многим. Но все это временно. Как только она вернется домой, присущий ей прагматизм быстро задушит лирический каприз в ее душе, и Валентин станет для нее обузой… Так что лучше пусть она молчит.

– Не надо ничего говорить. – Он носом зарылся в ее волосы, наслаждаясь любимым запахом.

Недолго будет длиться эта нечаянная идиллия, скоро суровая реальность разрушит ее. И сам он окажется на мели, пустой и никому не нужный. Но это будет потом. А сейчас он должен растянуть момент на целую вечность…

Валентин представил, что находится в тюремной камере, вчера был зачитан смертный приговор, а завтра, на рассвете за ним явится палач, чтобы привести его в исполнение. Но ему не страшно умереть, потому что с ним Дарьяна. За час-другой до смерти он проживет с ней целую жизнь. Целую жизнь. Он умрет молодым по возрасту, но стариком по прожитым годам. И ему не страшно будет подставить голову под топор, потому что он отжил свое. Ведь все в этом мире рано или поздно умирают…

Открывшаяся вдруг дверь произвела эффект фугасного взрыва. Ударная волна вырвала Валентина из эйфории счастья, швырнула в суровую реальность.

– Ну как вы тут, голубки? – тихо спросил Теплов.

– Даже не раздевались, – с раздражением ответил он.

– Тем лучше… Валентин, ты хороший парень. Мы тоже можем быть хорошими, но так же легко у нас получается быть жестокими. Предельно жестокими. Ты сегодня в этом убедился. И я не хочу, чтобы с твоей Дарьяной что-нибудь случилось. Ты меня понимаешь?

– Понимаю.

– Тогда давай собирайся и уводи отсюда свою Дарьяну. От греха подальше…

– А Цаплин?

– Не переживай, с ним я как-нибудь объяснюсь. Там вещи в багажнике, возьми свои… И это, на дорогу себе возьми. Много не дам, потому что нету…

Теплов сунул ему в руку несколько тысячных купюр, позволил взять рюкзак со своими вещами.

– Спасибо тебе, Леша! – растроганно поблагодарил его Валентин.

– Да ладно, чего уж там… Да, и еще обещание с тебя. И с тебя тоже! – Теплов строго посмотрел на Дарьяну. – Про Карпатова ни слова. Иначе вы подставите меня… Ну все, удачи вам!

Валентин крепко пожал ему руку, не удержавшись, приобнял его, подбородком коснувшись его щетинистой щеки.

– Давай, давай!

Дарьяна сняла теплые штаны, оставшись в обычных из летнего камуфляжного комплекта. Кроссовки на ней сорок второго размера, слишком большие для нее, но все равно это было лучше, чем туфли на каблуке. И бежала она легко, быстро. Но сейчас она поспевала за ним, а не наоборот, как тогда, на беговой дорожке в парке над Москва-рекой…

Валентин бежал по всем канонам партизанской науки, не оставляя следов; Дарьяна пренебрегала этим, поскольку не умела правильно передвигаться по лесу. На каждый метр пути Валентин затрачивал больше сил, но все-таки она выдохлась раньше.

– Все, больше не могу, – обессиленно рухнув под куст, признала она свое поражение.

Но Валентин даже не думал о том, чтобы праздновать победу. Глупо это и смешно.

– Отдыхай. Только тихо.

Дарьяна так выбилась из сил, что забыла о системе йогов, по которой она обычно выправляла дыхание. Села, беспомощно вытянув руки по линии ног, дышит быстро, загнанно и беспорядочно.

Обняв ее, Валентин пытался вслушаться в тишину, чтобы уловить приближение погони. Но сейчас он мог слушать только стук ее сердца. И мог думать только о ней.

– Ты не должен меня бросать, – кое-как выправив дыхание, шепотом сказала она.

– Я тебя не бросаю. Ты сейчас отдохнешь, и мы пойдем вместе.

– А дальше?

– Увы, нам придется расстаться. Если бы знала, как я этого не хочу.

– Пока я знаю, что именно ты этого и хочешь…

– Замолчи! Или я начну тебя презирать… Вставай, пошли!

Дарьяна попыталась взять на себя лидерство, но очень скоро сбилась с тропки, которую Валентин определял в темноте скорее чутьем, нежели зрением, и они чуть не увязли в болоте. К тому же она очень устала, и пришлось снова сделать привал, после чего гонку возглавил Валентин.