Правда о деле Гарри Квеберта - Жоэль Диккер

— Ваши извинения меня не интересуют. Я получила ваши цветы и выбросила их в корзину. Прошу погасить задолженность до конца недели.

— Разумеется. Дайте мне счет, я заплачу без промедления. Она принесла ему развернутый счет, и он чуть не задохнулся: оказалось, что он должен больше пятисот долларов. Он тратил, не считая: 500 долларов на еду и питье, 500 долларов на ветер, просто чтобы побыть с Нолой. Вдобавок на следующее утро пришло письмо из агентства недвижимости. Он уже оплатил половину своего пребывания в Гусиной бухте, то есть до конца июля. В письме сообщалось, что за пользование до сентября ему осталось уплатить еще тысячу долларов и что, согласно договоренности, данная сумма будет списана с его счета. Но у него не было этой тысячи долларов. У него вообще почти не было денег. Из-за долга в «Кларксе» он остался без гроша. Ему больше нечем было платить за аренду такого дома. Он больше не мог здесь оставаться. Что делать? Звонить Элайдже Стерну и объяснять ситуацию? А зачем? Он так и не написал великий роман, на который рассчитывал, он просто-напросто самозванец.

Немного подумав, он позвонил в отель на Мартас-Винъярд. Вот как он поступит: он откажется от этого дома. Раз и навсегда прекратит этот маскарад. Он уедет на неделю с Нолой, последний раз даст волю своей любви, а потом исчезнет. Ресепшн отеля сообщил, что остался один свободный номер на неделю с 28 июля по 3 августа. Так он и сделает: будет любить Нолу последний раз, а потом навсегда покинет этот город.

Забронировав номер, он позвонил в агентство недвижимости. Объяснил, что письмо получил, но по несчастному стечению обстоятельств больше не в состоянии платить за Гусиную бухту. Попросил расторгнуть договор аренды с 1 августа и, ссылаясь на целесообразность, убедил служащего оставить дом в его распоряжении до понедельника 4 августа: в этот день он сам, по дороге в Нью-Йорк, завезет ключи в бостонский филиал агентства. Он говорил по телефону, почти рыдая: вот и кончалась история якобы великого писателя Гарри Квеберта, мечтавшего о величайшем шедевре и неспособного написать пары строк. В полуобморочном состоянии он произнес: «Прекрасно. Значит, я завезу ключи от Гусиной бухты в ваше агентство в понедельник, 4 августа, по дороге в Нью-Йорк,» — и повесил трубку. И вздрогнул, услышав за спиной сдавленный голос: «Гарри, вы уезжаете?» Это была Нола. Она вошла в дом, не постучав, и слышала разговор. На глазах у нее стояли слезы. Она повторила:

— Вы уезжаете, Гарри? Что происходит?

— Нола… У меня неприятности.

Она подбежала к нему.

— Неприятности? Какие неприятности? Вы не можете уехать! Гарри, вы не можете уехать! Если вы уедете, я умру!

— Нет! Никогда не говори так!

Она упала на колени.

— Не уезжайте, Гарри! Небом заклинаю! Я без вас ничто!

Он опустился на пол рядом с ней.

— Нола… Мне надо тебе сказать… Я врал, врал с самого начала. Я не знаменитый писатель… Я все наврал! Про себя, про свою карьеру! У меня больше нет денег! Ничего нет! У меня нет средств оставаться в этом доме. Я не могу оставаться в Авроре.

— Мы найдем выход! Вы станете очень знаменитым писателем, я нисколько не сомневаюсь. Вы заработаете много денег! Ваша первая книга великолепна, а та, которую вы сейчас так усердно пишете, будет иметь огромный успех, я уверена! Я никогда не ошибаюсь!

— Нола, эта книга — сплошной ужас. Одни ужасные слова.

— Что за ужасные слова?

— Слова о тебе, которые я не должен был писать. Но я писал, потому что так чувствую.

— А что вы чувствуете, Гарри?

— Любовь. Столько любви!

— Ну так сделайте из этих слов красивые слова! За работу! Пишите прекрасные слова!

Она взяла его за руку, она усадила его на террасе. Она принесла его листки, его тетради, его ручки. Она сварила кофе, поставила пластинку с оперой и открыла окна в гостиной, чтобы ему было слышно. Она знала, что музыка помогает ему сосредоточиться. Он послушно собрался с мыслями и начал все сначала; он стал писать роман о любви, как если бы у них с Нолой все было возможно. Он писал добрых два часа, слова приходили сами, фразы изливались на бумагу потоком, красиво, естественно, перо так и носилось по бумаге. Первый раз за все время, проведенное здесь, ему казалось, что у него в самом деле рождается роман.

Подняв глаза от исписанных листов, он увидел, что Нола уснула, сидя в плетеном кресле поодаль, чтобы не мешать ему. Солнце ослепительно сияло, было очень жарко. И внезапно роман, Нола, дом на берегу океана — все это показалось ему чудесным, и сама жизнь показалась ему чудесной. Он даже подумал, что в отъезде из Авроры нет ничего страшного: он допишет роман в Нью-Йорке, станет крупным писателем и будет ждать Нолу. В сущности, уехать — еще не значит ее потерять. Может, и наоборот. Она окончит школу и сможет отправиться в Нью-Йорк, в университет. И они будут вместе. А до тех пор станут переписываться, встречаться на каникулах. Годы пролетят быстро, и скоро их любовь перестанет быть запретной. Он ласково разбудил Нолу. Она улыбнулась, потягиваясь:

— Хорошо писалось?

— Очень.

— Прекрасно! Можно я почитаю?

— Скоро дам. Обещаю.

Над водой пронеслась стая чаек.

— Вставьте чаек! Вставьте в ваш роман чаек!

— Они будут на каждой странице, Нола. А что, если нам съездить на несколько дней на этот самый Мартас-Винъярд? Там есть свободный номер на следующей неделе.

Она просияла:

— Да! Поедем! Поедем вместе!

— А что ты скажешь родителям?

— Не беспокойтесь, милый Гарри. Родителями я сама займусь. А вы пишите ваш шедевр и любите меня. Значит, вы остаетесь?

— Нет, Нола. Я должен уехать в конце месяца, потому что больше не могу платить за дом.

— В конце месяца? Но это значит вот-вот!

— Я знаю.

У нее на глаза навернулись слезы.

— Не уезжайте, Гарри!

— Нью-Йорк недалеко. Ты будешь ко мне приезжать. Мы станем переписываться. Созваниваться. И почему бы тебе не приехать туда в университет? Ты мне говорила, что мечтаешь увидеть Нью-Йорк.

— Университет? Но это еще через три года! Три года без вас! Я не могу, Гарри! Я не выдержу!

— Не волнуйся, это не так долго. Когда любишь, время летит быстро.

— Не бросайте меня, Гарри. Я не хочу, чтобы Мартас-Винъярд стал нашим прощальным путешествием.

— Нола, у меня больше нет денег. Я не могу больше здесь оставаться.

— Нет, Гарри, сжальтесь надо мной. Мы найдем выход. Вы меня любите?

— Да.

— А если мы любим друг друга, мы найдем выход. Когда люди любят, они всегда находят выход, чтобы любить и дальше. По крайней мере, обещайте подумать.

— Обещаю.

Они уехали неделю спустя, в понедельник, 28 июля 1975 года, на заре, больше ни разу не заговорив об этой поездке, ставшей для Гарри неизбежностью. Он злился на себя за свое тщеславие и мечты о славе: что за наивность, решил написать великий роман за пару летних месяцев!